Онъ зажалъ маленькому человѣку ротъ рукою и опять сталъ слушать. Скоро съ сверкающими глазами велѣлъ онъ ему, если дорожитъ жизнью, стоять смирно, не говорить и не шевелиться. Потомъ нагнулся, притаивъ дыханіе, къ землѣ, прокрался, со шпагою въ рукѣ, въ башню и исчезъ.
Отъ страха остаться одному въ такомъ печальномъ положеніи, послѣ всего того, что слышано и видѣно въ этотъ вечеръ, Соломонъ охотно пошелъ бы за нимъ вслѣдъ, еслибъ въ поступкахъ и видѣ мистера Гэрдаля не заключалось чего-то такого, что, какъ скоро онъ вспоминалъ, оковывало его, какъ волшебствомъ. Онъ будто приросъ къ землѣ и едва смѣлъ дышать. Въ такомъ страхѣ и изумленіи взглянулъ онъ наверхъ.
Опять отвалился пепелъ и посыпался -- тихо, тихо, опять и опять, какъ будто онъ осыпался подъ какою-то робкою поступью. Вотъ неясно показалась фигура, осторожно пролѣзая и часто останавливаясь, чтобъ посмотрѣть внизъ; потомъ она продолжала свой трудный путь и снова, скрылась изъ глазъ.
Еще разъ вынырнула она на невѣрный и слабый свѣтъ, теперь выше прежняго, но немного выше, потому что всходить было круто и тяжело -- можно было только медленно подаваться впередъ. За какимъ призракомъ гнался онъ? Зачѣмъ то и дѣло глядѣлъ внизъ? Вѣдь онъ зналъ, что тутъ никого нѣтъ? Вѣдь умъ его не былъ потрясенъ ужасами и утратами этой ночи? Вѣдь онъ, вѣрно, не хотѣлъ броситься головою внизъ съ этой рухлой стѣны? Соломонъ почти лишился чувствъ и сложилъ руки. Онъ дрожалъ всѣми членами, и холодный потъ выступалъ на его блѣдномъ лицѣ.
Если онъ теперь повиновался послѣднему приказанію мистера Гэрдаля, это потому, что онъ не имѣлъ силъ пошевелиться, ни голоса закричать. Онъ напрягалъ глаза и устремилъ ихъ на клочекъ луннаго свѣта, на который тотъ, всходя выше, долженъ былъ, наконецъ, выйти. Тогда думалъ онъ попытаться окликнуть его.
Опять оторвалась зола и покатилась внизъ; нѣсколько камней съ глухимъ, тяжелымъ звукомъ упали на землю. Онъ взглянулъ на мѣстечко луннаго свѣта. Фигура подвигалась, потому что тѣнь ея уже падала на стѣну. Наконецъ она появилась, оглянулась, и вотъ...
Церковнослужитель, объятый ужасомъ, испустилъ вопль, пронесшійся по воздуху, и вскричалъ: "Опять мертвецъ! Мертвецъ!"
Не успѣло стихнуть эхо этого крика, какъ мелькнула еще другая фигура, бросилась на первую, придавила ей грудь колѣномъ и схватила ее обѣими руками за горло.
-- Бездѣльникъ!-- воскликнулъ страшнымъ голосомъ мистеръ Гэрдаль.-- Мертвый и похороненный, какимъ почитали тебя всѣ, обманутые твоей адскою хитростью, но сбереженный небомъ для того... Наконецъ... наконецъ-то ты въ моихъ рукахъ! Ты, чья рука обагрена кровью моего брата и его вѣрнаго слуги, пролитою для прикрытія твоего собственнаго, гнуснаго злодѣйства, ты, Роджъ, сугубый убійца и извергъ, я арестую тебя во имя Бога, который предалъ тебя въ мои руки! Нѣтъ, хоть бы у тебя была сила двадцатерехъ,-- прибавилъ онъ, когда тотъ барахтался и защищался:-- ты не уйдешь отъ меня въ эту ночь и не вырвешься изъ рукъ моихъ.