-- Смирно! Будете ли вы стоять смирно?-- сказалъ Симонъ Тэппертейтъ.
-- Э, ужъ нельзя и повеселиться, благородный капиталъ,-- возразилъ его лейтенантъ, растолкнувъ ножомъ людей, стоявшихъ между нимъ и Симономъ, чтобъ имъ видѣть другъ друга:-- ужъ нельзя и куликнуть послѣ такой работы, какъ была моя? Что за жестокій капитанъ! Что за точный, строгій, тиранскій капитанъ! Ха, ха, ха!
-- Приставь ему кто-нибудь бутылку ко рту, чтобъ онъ замолчалъ,-- сказалъ Симонъ:-- не то на насъ нападутъ солдаты.
-- А если нападутъ, такъ что жъ будетъ?-- возразилъ Гогъ.-- Кому что за дѣло? Кто боится? Пусть ихъ приходятъ! Я говорю, пусть ихъ приходятъ! Чѣмъ больше, тѣмъ лучше. Дайте мнѣ храбраго Бэрнеби въ товарищи, и мы съ нимъ вдвоемъ ужъ угомонимъ солдатъ, не потревоживъ никого изъ васъ. Бэрнеби малый именно для солдатъ. Здоровье Бэрнеби!
Но какъ большинство окружающихъ до того устало и измучилось, что ни подъ какимъ видомъ не хотѣло еще работы въ этотъ вечеръ, то согласилось съ мистеромъ Тэппертейтомъ и торопило Гога кончать закуску, потому что они и безъ того ужь слишкомъ долго мѣшкали. Хорошо зная, даже въ припадкѣ своего безумнаго веселья, какой опасности они подвергаются, если останутся слишкомъ долго близъ сцены ихъ подвиговъ, Гогъ, въ самомъ дѣлѣ, не заставилъ ни разу повторять этого себѣ, кончилъ свой ужинъ, всталъ, подошелъ къ Тэппертейту и потрепалъ его по спинѣ.
-- Ну, вотъ!-- воскликнулъ онъ.--Я готовъ. Славныя птички у насъ тутъ въ клѣткѣ, а? Деликатныя птички, нѣжныя, миленькія голубки. Я ихъ поймалъ, я ихъ поймалъ,-- дай-ка еще погляжу!
Онъ оттолкнулъ маленькаго человѣчка въ сторону, говоря это, и ступивъ на полуподнятую подножку кареты, шумно опустилъ ширму и заглянулъ въ карету, какъ людоѣдъ въ свою берлогу.
-- Ха, ха, ха! Такъ вы царапались и щипались, и брыкались, барышня?-- воскликнулъ онъ, схвативъ маленькую ручку, которая напрасно силилась освободиться изъ его лапы.-- Вы, быстроглазая, съ розовыми губками, аппетитная штучка! Да, я за это еще больше васъ люблю, барышня. Право, такъ. Еслибъ вы даже пырнули меня ноженъ, мнѣ было бы пріятно, лишь бы только это позабавило васъ, и вы получили бы меня послѣ. Я люблю, что вы немножко горды и насмѣшливы. Отъ этого вы пригожѣе, чѣмъ отъ чего-нибудь другого; а кто жъ на свѣтѣ такъ пригожъ, какъ вы, моя милочка!
-- Ну!-- сказалъ мистеръ Тэппертейтъ, нетерпѣливо дожидавшійся конца этой рѣчи.-- Полно же. Пошелъ внизъ!
Маленькая ручка помогла этому приказанію, оттолкнувъ отъ себя, что было силы, большую голову Гога и поднявъ ширму, между тѣмъ, какъ Гогъ громко хохоталъ и клялся, что ему надо еще разъ взглянуть, потому что послѣдній видъ хорошенькаго личика совсѣмъ свелъ его съ ума. Но какъ скрываемое нетерпѣніе толпы обнаружилось теперь въ явномъ ропотѣ, то онъ покинулъ свое намѣреніе, сѣлъ на козла и довольствовался тѣмъ, что стучалъ иногда пальцемъ въ переднее окно и украдкою заглядывалъ; мистеръ Тэппертейтъ влѣзъ на подножку и, повиснувъ на дверцѣ, повелительнымъ голосомъ и видомъ отдавалъ кучеру приказанія; прочіе уцѣпились сзади или бѣжали, сколько могли, за каретою; нѣкоторые вздумали было подражать Гогу и пытались также посмотрѣть столь имъ превозносимыя личики; но дубина мистера Тэппертейта каждый разъ унимала такую дерзость. Такимъ образомъ, продолжали они свой путь околицами и объѣздными дорожками; и когда не дѣлали привала, чтобъ перевести духъ и поспорить о лучшемъ способѣ благополучнаго прибытія въ Лондонъ, то наблюдали довольно добрый порядокъ и сносную тишину.