Долли, между тѣмъ, прекрасная, прелестная, очаровательная, маленькая Долли, съ распущенными волосами, въ изорванномъ платьѣ, съ темными рѣсницами въ слезахъ, съ грудью, бурно вздымавшеюся, съ лицомъ, то поблѣднѣвшимъ отъ страха, то покрывавшимся румянцемъ отъ стыда и гнѣва,-- Долли тщетно старалась успокоить Эмму Гэрдаль и подать ей какое-нибудь утѣшеніе, въ которомъ сама столько нуждалась. Вѣрно, придутъ солдаты, освободятъ ихъ; вѣдь, нельзя же везти ихъ по лондонскихъ улицахъ, если онѣ, несмотря на угрозы своихъ сторожей, станутъ кричать прохожимъ о помощи. А если онѣ это сдѣлаютъ и поѣдутъ по люднымъ улицамъ, то она увѣрена, совершенно увѣрена, что ихъ освободятъ. Такъ говорила бѣдная Долли, и такъ бѣдная Долли старалась думать; но неминуемымъ заключеніемъ всѣхъ этихъ доводовъ было каждый разъ то, что она, наконецъ, заливалась слезами, ломала себѣ руки и восклицала, что-то они сдѣлаютъ, что подумаютъ, или кто ихъ утѣшитъ тамъ дома, въ "Злотомъ Ключѣ", и рыдала, и рыдала...
Миссъ Гэрдаль, у которой ощущенія были обыкновенно спокойнѣе и не такъ бушевали по поверхности, какъ у Долли, находилась въ страшномъ ужасѣ и только что очнулась отъ обморока. Она была смертельно блѣдна, и рука ей, покоившаяся въ рукѣ Долли, холодна, какъ у мертвой; но тѣмъ не менѣе, просила она ее разсудить, что все зависитъ отъ Промысла и собственной ихъ осторожности и благоразумія; что если онѣ будутъ сидѣть смирно и усыпятъ бдительность негодяевъ, въ руки которыхъ попали, то надежда найти помощь по пріѣздѣ въ Лондонъ будетъ гораздо больше; что если весь свѣтъ не провалится, то сейчасъ услышатъ онѣ погоню; и что ея дядя, на это она могла положиться, не успокоится и не отстанетъ, пока не найдетъ ихъ и не спасетъ... Но при этихъ послѣднихъ словахъ, ее, какъ громомъ поражала мысль, не палъ ли онъ въ общемъ избіеніи католиковъ,-- опасеніе, отнюдь не несбыточное и не преувеличенное, послѣ всего, что онѣ видѣли и потерпѣли въ эту ночь; трепеща отъ ужасовъ, какіе онѣ уже испытали и до какихъ, можетъ быть, еще доживутъ, сидѣла она, безмолвная, безсмысленная, не въ силахъ будучи обнаружить свою горесть, недвижная бѣлая и холодная, какъ мраморъ.
О, сколько разъ, сколько разъ, во время этой длинной поѣздки, думала Долли о своемъ прежнемъ любовникѣ, бѣдномъ, нѣжномъ, отвергнутомъ Джоѣ! Сколько разъ приводила она себѣ на память ту ночь, когда бросилась къ нему въ объятія, убѣгая отъ того самаго человѣка, который теперь отвратительнымъ своимъ взглядомъ безпокоилъ ее въ ея темномъ углу и съ гадкимъ умиленіемъ заглядывалъ въ оконное стекло! Когда вспоминала она о Джоѣ, что это былъ за отважный, ловкій мальчикъ, какъ бы смѣло подскакалъ онъ и врубился въ этихъ негодяевъ, хотя бы ихъ было вдвое столько,-- тутъ она сжимала свой маленькій кулакъ и топала ножкою,-- тогда гордость, которую она чувствовала на минуту, исчезала въ потокѣ слезъ, и она плакала горьче, чѣмъ когда-нибудь въ жизни.
Такъ какъ было уже поздно, и онѣ ѣхали по совершенно незнакомымъ улицамъ,-- потому что не узнавали ни одного изъ предметовъ, какіе часто видали мелькомъ, то страхъ ихъ все увеличивался, и не безъ причины: двумъ молодымъ прекраснымъ дѣвушкамъ немудрено было бояться, когда ихъ везла, неизвѣстно куда, шайка отъявленныхъ мерзавцевъ, и на нихъ были кидаемы такіе взгляды, какіе, кромѣ Гога, позволяли себѣ и другіе. Когда, напослѣдокъ, въѣхали онѣ въ Лондонъ черезъ предмѣстье, равно имъ незнакомое, миновала уже полночь, и на улицахъ вездѣ было темно и тихо. Мало этого, когда карета остановилась въ какомъ-то захолустьѣ, Гогъ вдругъ отворилъ дверцы кареты, вскочилъ и сѣлъ между обѣихъ женщинъ.
Напрасно онѣ кричали о помощи. Ту и другую обвилъ онъ руками и грозилъ задушить ихъ поцѣлуями, если онѣ не будутъ нѣмы, какъ могила.
-- Я пришелъ, чтобъ вы тутъ не безпокоились,-- сказалъ онъ:-- вотъ мое средство сдѣлать васъ послушными. Такъ безпокойтесь же, мои прекрасныя барышни... шумите... начинайте... мнѣ это еще пріятнѣе.
Они ѣхали очень скоро и, какъ по всему было видно, съ меньшимъ противъ прежняго числомъ провожатыхъ, хотя на дворѣ было такъ темно, что и объ этомъ могли онѣ только догадываться. Онѣ бросились отъ его прикосновенія каждая въ самый дальній уголъ кареты; но какъ Долли ни рвалась, онъ обнялъ ея станъ и держалъ крѣпко. Она не говорила и не плакала -- ужасъ и отвращеніе придали ей къ тому силы,-- но отнимала его руку, какъ будто готова была умереть отъ усилія вырваться, и, упершись въ полъ, наклонивъ голову, оттолкнула его съ такого силою, которой сама не меньше его удивлялась. Карета снова остановилась.
-- Возьми у меня эту отсюда,-- сказалъ Гогъ человѣку, отворившему дверцу, когда взялъ руку миссъ Гэрдаль и почувствовалъ, что она тяжело упала.-- Она въ обморокѣ.
-- Тѣмъ лучше,-- бормоталъ Денни, ибо онъ былъ этотъ достолюбезный джентльменъ.-- Такъ-то она посмирнѣе. Я всегда люблю, когда онѣ въ обморокѣ, если онѣ не очень смирны.
-- Приподнимешь ли ее одинъ?-- сказалъ Гогъ.