Но Гогъ и Денни загородили дверь спинами и удержали ихъ до тѣхъ поръ, пока крикъ настолько утихъ, что можно было разслышать ихъ голоса; тогда оба они представили имъ, что было бы сумасбродствомъ идти теперь, середи бѣлаго дня, на Ньюгетъ; что, если они подождутъ до вечера и составятъ планъ нападенія, то могутъ освободить не только товарищей, но и всѣхъ арестантовъ, и сжечь тюрьму.
-- Не только эту тюрьму,-- воскликнулъ Гогъ:-- но и всѣ тюрьмы въ Лондонѣ! Пусть у нихъ не будетъ мѣста, куда запирать арестантовъ. Сожжемъ ихъ всѣ и устроимъ изъ каждой потѣшный огонь! Сюда!-- вскричалъ онъ, схвативъ палача за руку.-- Кто здѣсь молодецъ, тотъ ступай къ намъ. Давайте руки! Бэрнеби выручимъ, а тюрьмы всѣ спалимъ! Кто съ нами?
-- Всѣ!-- И они поклялись страшною клятвой, въ наступающую же ночь освободить изъ Ньюгета своихъ товарищей, сжечь тюрьму, или самимъ погибнуть въ огнѣ.
LXI.
Въ ту же самую ночь -- происшествія такъ толпятся во времена потрясенія и возмущенія, что часто больше чѣмъ главнѣйшія событія цѣлой жизни совершаются въ теченіи однихъ сутокъ -- въ ту же самую ночь повезъ мистеръ Гэрдаль своего плѣнника, котораго связалъ съ помощію церковнослужителя и посадилъ на свою лошадь, въ Чигуэлль, откуда располагалъ переправиться въ Лондонъ, чтобъ представить убійцу прямо въ руки правосудія. Безпокойное состояніе города, какъ онъ зналъ, было достаточною побудительною причиною желать, чтобъ преступникъ еще до разсвѣта посаженъ былъ въ тюрьму, ибо никто не могъ ручаться за безопасность караулень и обыкновенныхъ мѣстъ ареста; вести же арестанта по улицамъ, когда народъ опять поднимется на ноги, было не только очень опаснымъ дѣломъ, но и прямымъ поводомъ къ попыткѣ освободить его. Велѣвъ церковнослужителю вести подъ узду лошадь, самъ онъ пошелъ пѣшкомъ подлѣ убійцы, и въ такомъ порядкѣ прибыли они въ село около полуночи.
Жители не спали и были на ногахъ, потому что опасались быть сожженными въ постеляхъ, и бодрствовали всѣ вмѣстѣ, ободряя и утѣшая другъ друга. Нѣкоторые изъ отважнѣйшихъ были вооружены и собрались на лугу въ кучу. Къ этимъ-то людямъ, которымъ Гэрдаль хорошо былъ знакомъ, обратился онъ, разсказавъ въ короткихъ словахъ свое приключеніе, съ просьбою пособить ему доставить преступника до зари въ Лондонъ.
Но ни одинъ изъ нихъ не осмѣливался пошевельнуть для него пальцемъ. Мятежники, проходя черезъ село, грозили самымъ страшнымъ мщеніемъ каждому, кто ему или другимъ католикамъ подастъ хотя малѣйшую помощь въ тушеніи пожара или въ другомъ чемъ-нибудь. Угроза была направлена на ихъ жизнь и на все, чѣмъ они владѣли. Они собрались для собственной защиты, и не могли подвергаться еще опасности, оказывая ему пособіе. Они сказали ему это, не безъ колебанія и сожалѣнія, держась поодаль отъ него и при лунномъ сіяніи смотря на призрачнаго всадника, который, опустивъ голову на грудь и надвинувъ шляпу на брови, неподвижно и нѣмо сидѣлъ на лошади.
Видя невозможность уговорить ихъ, послѣ того, чего насмотрѣлись они отъ ярости черни, мистеръ Гэрдаль просилъ позволить ему по крайней мѣрѣ самому дѣйствовать безпрепятственно, и ссудить ему только одну повозку и пару лошадей, какихъ можно было достать въ селѣ. И это удалось ему не безъ труда; но, наконецъ, они сказали, чтобъ онъ дѣлалъ, что хочетъ, лишь бы только ради Бога уѣзжалъ поскорѣе.
Онъ отдалъ церковнослужителю держать за узду лошадь, выдвинулъ собственными руками повозку и заложилъ бы также самъ лошадей, еслибъ сельскій почтальонъ -- добродушный, лѣнивый, беззаботный малый -- не тронулся хлопотами мистера Гэрдаля и, бросивъ вилы, которыми былъ вооруженъ, не побожился, что скорѣе дастъ себя мятежникамъ разорвать на мелкіе куски, нежели рѣшится сложа руки стоятъ и смотрѣть, какъ такой почтенный джентльменъ, который никого не обидѣлъ, будетъ въ такой крайности, и что онъ поможетъ ему по силамъ. Мистеръ Гэрдаль горячо пожалъ ему руку и благодарилъ отъ всего сердца. Черезъ пять минутъ карета была готова, и добрый лѣнтяй сидѣлъ на сѣдлѣ. Убійцу посадили въ экипажъ, подняли ширмы, церковнослужитель сѣлъ на козлы, а мистеръ Гэрдаль вскочилъ на лошадь и поѣхалъ подлѣ дверей повозки; такимъ образомъ середь ночи въ глубокой тишинѣ пустились они въ Лондонъ.
Страхъ былъ такъ великъ, что даже лошади, спасшіяся отъ пожара въ "Кроличьей-Засѣкѣ", не могли найти добраго человѣка, который далъ бы имъ пріютъ. Онѣ попались имъ на дорогѣ, щипля скудную траву; кучеръ сказалъ, что бѣдныя животныя сначала побѣжали было въ село, но были оттуда прогнаны, чтобъ народная месть не обрушилась на головы обывателей.