-- Воображеніе! Развѣ это воображеніе, что я погубилъ его? Было-ль это воображеніе, когда я вышелъ изъ комнаты, гдѣ онъ лежалъ въ крови, что я увидѣлъ выглядывающее изъ-за темной двери лицо человѣка, который, казалось, угадалъ, какое дѣло я сдѣлалъ? Развѣ я не помню, что я заговорилъ съ нимъ по пріятельски, что подошелъ къ нему ближе... еще ближе... съ острымъ ножомъ въ рукавѣ? Развѣ я только воображаю, какъ онъ умиралъ? Развѣ онъ не отшатнулся въ уголъ стѣны, куда я его прижалъ, и развѣ не стоялъ онъ, вмѣсто того, чтобъ упасть, въ крови передо мною, мертвый? Развѣ я не видалъ его, какъ вижу тебя теперь, прямо стоящаго передъ мною на ногахъ... бездыханнаго?
Слѣпой замѣтилъ, что онъ всталъ, и махнулъ ему рукою снова сѣсть; но онъ не послушался.
-- Тогда-то мелькнула у меня мысль свалить на него убійство. Я надѣлъ на него свое платье и стащилъ его по лѣстницѣ къ водѣ. Развѣ я не помню всплеска и пузырей, которые вскакивали, когда я столкнулъ его туда? Развѣ я не знаю, какъ я вытеръ съ себя воду, потому что меня забрызгалъ ею трупъ при своемъ паденіи, какъ я думалъ, что вода должна быть съ кровью? Развѣ не пошелъ я домой, кончивъ дѣло? И, Боже мой, какъ долго я шелъ! Развѣ я не сталъ передъ женою и не разсказалъ ей этого? Развѣ я не видалъ, какъ она упала на полъ; и, когда я наклонился поднять ее, какъ она сильно оттолкнула меня отъ себя, будто маленькаго ребенка, отирая руку, которою до меня дотронулась? Неужели и это воображеніе?.. Развѣ она не бросилась на колѣни и не призывала неба въ свидѣтели, что она съ своимъ еще нерожденнымъ младенцемъ не будетъ съ этой минуты знать меня? Развѣ не заклинала она меня такими торжественными словами, что я затрепеталъ отъ нихъ -- я, только что отошедшій отъ горячей крови, которую пролилъ? Развѣ не заклинала она меня бѣжать, пока еще есть время, потому что она, какъ несчастная законная жена моя, станетъ молчать, но не скроетъ меня? Развѣ не пустился я въ ту же ночь на всѣ четыре стороны, отверженный Богомъ и людьми, приготовившій себѣ вѣрное мѣсто въ адѣ, скитающійся покамѣстъ по землѣ, чтобъ неминуемо быть туда, наконецъ, свергнуту?
-- Зачѣмъ ты воротился.-- спросилъ слѣпой.
-- Зачѣмъ кровь красна? Я такъ же не могъ поступитъ иначе, какъ не могъ дышать безъ воздуха. Я боролся съ моимъ внутреннимъ влеченіемъ, но оно тащило меня назадъ, будто за волосы, машинальною силою, вопреки всѣмъ препятствіямъ и трудностямъ. Ничто не могло удержать меня. Дней и часовъ для меня не было. Во снѣ и наяву я переносился черезъ цѣлые годы на мѣста стараго, постояннаго воспоминанія... Навѣщалъ свою собственную могилу... Зачѣмъ я воротился? Затѣмъ, что эта тюрьма разинула мнѣ свою пасть, а онъ стоялъ на порогѣ и звалъ.
-- Тебя не знали?-- сказалъ слѣпой.
-- Я былъ человѣкомъ, который умеръ двадцать два года назадъ. Нѣтъ, меня не знали!
-- Тебѣ бы скрытнѣе держать свою тайну.
-- Мою тайну? Мою? Это была тайна, которую могъ по произволу шептать, могъ выболтать каждый вѣтерокъ. Звѣзды говорили ее въ своемъ мерцаніи, вода въ своемъ журчаньи, листы въ своемъ шелестѣ, времена года въ своемъ обновленіи. Она сидѣла въ лицѣ и голосѣ каждаго незнакомца. Все имѣло губы, на которыхъ она безпрестанно дрожала... моя тайна!
-- Во всякомъ случаѣ, ты обнаружилъ ее по своей собственно и винѣ,-- сказалъ слѣпой.