Между тѣмъ, среди всего этого шума и рева, стоявшіе ближе прочихъ къ костру бросали снова туда опадающія головни и разводили огонь около воротъ, которыя, будучи въ пламени, все еще оставались крѣпко запертыми, заграждая собою входъ. Сверхъ того, стоящимъ у лѣстницъ подавались черезъ головы народа большія горящія головни; нѣкоторые дѣйствительно вскарабкивались съ ними на самыя верхнія ступени и, держась одной рукой за стѣлу, употребляли всю силу и ловкость, чтобъ закинуть эти головни на кровлю или во внутренніе, дворы. Усилія ихъ большею частію были безуспѣшны, чѣмъ еще увеличивались ужасы сцены; ибо арестанты внутри зданія, видя сквозь свои рѣшетки, какъ огонь занимался на многихъ мѣстахъ и дѣлалъ быстрые успѣхи, чувствовали, что они въ крѣпко запертыхъ кельяхъ подвергаются опасности сгорѣть живыми. Этотъ ужасный испугъ, переходя изъ кельи въ келью, изъ двора во дворъ, обнаружился въ такомъ страшномъ воплѣ и раздирающихъ сердце кликахъ о помощи, что вся тюрьма наполнилась гуломъ. Даже крикъ сволочи и шумъ пламени были до того имъ заглушены, что самые смѣлые дрожали.
Замѣчательно, что этотъ вопль впервые раздался въ той части тюрьмы, которая выходила на Ньюгетскую улицу, гдѣ, какъ извѣстно было, содержались люди, приговоренные къ казни въ четвергъ. Эти четверо людей, которымъ оставалось жить столь короткое время, были не только первые, объятые страхомъ умереть отъ огня, но и во все время вопили всѣхъ отчаяннѣе; сквозь толстыя стѣны слышно было, какъ они кричали, что вѣтеръ гонитъ пламя на нихъ, и звали тюремщиковъ, чтобъ тѣ гасили огонь изъ чана, который, полный воды, стоялъ у нихъ на дворѣ. Судя по тому, какъ ихъ отъ времени до времени слышно было снаружи, эти четверо осужденныхъ не переставали просить помощи съ такимъ отчаяніемъ, съ такою неистовою жаждою существованія, какъ будто передъ каждымъ изъ нихъ лежала жизнь исполненная счастія и чести, а не сорокъ восемь часовъ тяжкаго заключенія, и потомъ насильственная, позорная смерть.
Но выше всякаго описанія были тоска и страданіе двухъ сыновей одного изъ этихъ осужденныхъ, когда они слышали или воображали, что слышатъ толосъ своего отца. Ломая руки, метались они какъ сумасшедшіе, потомъ одинъ сталъ на плеча брата и старался вскарабкаться на высокую, уставленную вверху желѣзными спицами стѣну. Свалившись въ толпу, онъ не посмотрѣлъ на свои язвы, взобрался еще разъ, опять упалъ и, увидѣвъ, наконецъ, неудобоисполнимость своей попытки, билъ кулакомъ по камнямъ, какъ будто могъ такимъ образомъ сдѣлать брешь въ крѣпкомъ зданіи и открыть себѣ входъ. Напослѣдокъ продрались они сквозь тѣсноту къ воротамъ, хотя многіе, гораздо сильнѣйшіе ихъ, напрасно пытались сдѣлать это, и ихъ видѣли въ огнѣ -- да, въ огнѣ -- какъ они ломились туда.
Не ихъ однихъ такъ встревожили стоны, раздавшіеся въ тюрьмѣ. Женщины, бывшія между народомъ, громко завизжали, всплеснули руками надъ головою, заткнули уши и многія попадали въ обморокъ; люди, находившіеся не близъ стѣнъ и недѣйствовавшіе въ штурмѣ, рыли, чтобъ только что-нибудь дѣлать, мостовую, съ ожесточеніемъ и неистовствомъ, какъ будто это была тюрьма, и какъ будто они достигали этимъ своей цѣли. Ни одна душа во всей толпѣ не оставалась ни на минуту въ покоѣ. Вся огромная масса волновалась.
Вотъ крикъ! Еще, вотъ и третій; но немногіе знали, что онъ значитъ. Стоявшіе около воротъ видѣли, какъ они медленно уступали и падали съ верхнихъ петель. Съ этой стороны они висѣли только уже на одной петлѣ, но все еще стояли прямо, потому что ихъ держалъ еще запоръ, и потому что онѣ собственнымъ вѣсомъ опустились на кучу пепла, лежавшаго у ихъ подошвы. Сверху, надъ подворотнею, показалось маленькое отверстіе, сквозь которое можно было видѣть темный, адскій коридоръ. Подкладывай же огня!
Запылало горячо. Ворота раскалялись, и отверстіе становилось шире. Напрасно старались они закрывать себѣ лицо руками и стояли насторожѣ, готовые, кинуться. Темныя фигуры, иныя ползя на рукахъ и на колѣняхъ, другія съ помощью постороннихъ, скользили вдоль крыши. Явно было, что зданіе дольше не. можетъ держаться. Смотритель, его подчиненные, съ женами и дѣтьми выбираются вонъ. Подкладывай огня!
Ворота еще понизились, глубже опустились въ пепелъ, зашатались, оторвались -- и рухнули!
Мятежники испустили крикъ и подались на минуту назадъ, оставляя порожнее мѣсто около огня, который горѣлъ между ними и входомъ въ тюрьму. Гогъ прыгнулъ на пламенѣющую кучу и ринулся, брызнувъ дождемъ искръ на воздухъ и освѣщая темный коридоръ искрами на своемъ платьѣ,-- прямо въ тюрьму.
Палачъ за нимъ. Тогда по слѣдамъ, ихъ бросились столь многіе, что огонь былъ растоптанъ, потушенъ и разсѣянъ по улицѣ; но теперь ужъ его было не нужно: тюрьма снутри и снаружи была охвачена яркимъ пламенемъ.