Между тѣмъ, они привели его на какой-то дворъ, неподалеку отъ тюрьмы. Онъ смотрѣлъ то на одного, то на другого изъ своихъ спутниковъ и, усиливаясь освободиться, чувствовалъ, что шатается на ногахъ. Говорившій прежде -- былъ тотъ старикъ, котораго онъ видѣлъ у лордъ-мэра. Другой былъ Джонъ Грюбэ, столь мужественно оказавшій ему помощь въ Вестминстергаллѣ.
-- Что это значитъ?-- спросилъ онъ слабымъ голосомъ.-- Какимъ образомъ мы сошлись здѣсь?
-- Въ суматохѣ,-- отвѣчалъ дистиллаторъ:-- но пойдемте съ нами. Пожалуйста, пойдемте съ нами. Кажется, вы знаете этого пріятеля, сэръ?
-- Знаю,-- сказалъ мистеръ Гэрдаль, смотря на Джона Грюбэ съ какою-то неподвижною безчувственностью.
-- Такъ онъ вамъ скажетъ,-- возразилъ старикъ:-- что я человѣкъ, которому можно ввѣриться. Онъ служитъ у меня, и еще недавно (какъ вы, навѣрное, знаете) былъ въ услугахъ у лорда Джорджа Гордона, но оставилъ его и принесъ, изъ чистаго расположенія ко мнѣ и прочимъ людямъ, на которыхъ мѣтятъ бунтовщики, всевозможныя извѣстія о ихъ намѣреніяхъ.
-- Сдѣлайте милость, съ однимъ условіемъ, сэръ,-- сказалъ Джонъ, приложивъ два пальца къ шляпѣ... Не говорите ничего противъ милорда. Заблуждающійся человѣкъ... добросердечный человѣкъ, сэръ... Этого милордъ никогда не имѣлъ въ виду.
-- Условіе, разумѣется, будетъ выполнено,-- отвѣчалъ старый дистиллаторъ.-- Это долгъ чести. Пойдемте же съ нами, сэръ, сдѣлайте одолженіе, пойдемте съ нами.
Джонъ Грюбэ не приставалъ къ нему больше съ просьбами, а употребилъ совершенно иной способъ убѣжденія: онъ взялъ подъ руку мистера Гэрдаля, котораго за другую руку держалъ хозяинъ его, и поспѣшно пошелъ съ нимъ дальше.
Мистеръ Гэрдаль позволилъ вести себя, куда они хотятъ, потому что самъ чувствовалъ, какъ голова его пострадала отъ волненія, которое не совсѣмъ еще въ немъ утихло.
Дистиллаторъ жилъ, какъ сказывалъ ему при первой встрѣчѣ, въ Гольборнъ-Гиллѣ, гдѣ содержалъ большой магазинъ и при немъ довольно значительный заводъ. Они прошли въ домъ задними дверями, чтобъ не привлечь на себя вниманія черни, и отправились въ комнату въ верхнемъ этажѣ, выходившую окнами на улицу. Окошки, однако, какъ и во всѣхъ другихъ комнатахъ, были снутри занавѣшены и затворены ставнями, чтобъ снаружи все казалось темно.