Они положили мистера Гэрдаля въ этой комнатѣ на диванъ; но онъ все еще былъ совершенно безъ памяти. Джонъ тотчасъ позвалъ хирурга, который выпустилъ ему значительное количество крови, такъ что мало-по-малу онъ пришелъ въ себя. Будучи еще такъ слабъ, что не могъ идти далѣе, онъ легко позволилъ уговорить себя остаться тамъ на всю ночь и немедленно лечь въ постель. Тогда ему дали немного вина и пищи, потомъ довольно сильнаго усыпительнаго питья, подъ вліяніемъ котораго онъ скоро впалъ въ летаргію и, хотя на короткое время, забылъ свои страданія.
Виноторговецъ, радушный и почтенный пожилой человѣкъ, не думалъ самъ ложиться спать, потому что получилъ много грозныхъ предупрежденій со стороны мятежниковъ, и даже вечеромъ вышелъ нарочно для того, чтобъ изъ разговоровъ черни узнать, скоро ли дойдетъ очередь до его дома. Всю ночь сидѣлъ онъ въ креслахъ, въ той же комнатѣ, выслушивая время отъ времени извѣстія Джона Грюбэ и двухъ или трехъ другихъ довѣренныхъ въ его дѣлѣ людей, которые выходили освѣдомляться на улицу и для подкрѣпленія которыхъ въ сосѣдней комнатѣ накрытъ былъ столъ; самъ старый виноторговецъ, несмотря на свое безпокойство, прикладывался иногда ко многимъ блюдамъ.
Въ самаго начала извѣстія эти были довольно безотрадны; но позже они испортились до того и содержали въ себѣ такую страшную сумму разрушеній и буйствъ, что всѣ предшествовавшія волненія были ничто въ сравненіи съ этими новыми.
Первое извѣстіе говорило о взятіи Ньюгета и освобожденіи всѣхъ преступниковъ, которыхъ слѣдъ, по Гольборну и сосѣднимъ съ нимъ улицамъ, могли ясно различать запершіеся въ домахъ обыватели по страшному концерту гремящихъ цѣпей. Пламя видно было и изъ оконъ лавки виноторговца, такъ что комнаты и лѣстницы внизу были освѣщены будто днемъ, а между тѣмъ отдаленный крикъ народа, казалось, колебалъ стѣны и потолки.
Наконецъ, слышно стало, какъ они приближались къ дому, и наступило нѣсколько минутъ смертельнаго страха. Они подступили къ самому дому и остановились; но послѣ трехъ громкихъ "ура" пустились дальше, и хотя возвращались три раза въ эту ночь, три раза распространяя новый ужасъ, однакожъ, не сдѣлали никакого вреда, имѣя полные руки дѣла въ другомъ мѣстѣ. Вскорѣ послѣ того, какъ они отошли въ первый разъ, прибѣжалъ одинъ изъ лазутчиковъ съ извѣстіемъ, что они сдѣлали привалъ передъ домомъ лорда Менсфильда въ Блюмбери-Скверѣ.
Вслѣдъ затѣмъ явился второй лазутчикъ, тамъ и третій, потомъ первый опять воротился, и такимъ образомъ принесенныя ими извѣстія, взятыя вмѣстѣ, содержали въ себѣ слѣдующее: сволочь собралась около дома лорда Менсфильда и требовала отъ обитателей, чтобъ они отперли двери; но, не получивъ отвѣта (ибо лордъ и лэди Менсфильдъ скрылись между тѣмъ черезъ заднія двери), вломилась, по обыкновенію, силою. Тогда мятежники начали съ большимъ ожесточеніемъ грабить, подложили во многихъ мѣстахъ огонь и расхитили всю драгоцѣнную утварь дома, серебряную посуду и дорогіе камни, прекрасную картинную галлерею, рѣдчайшее собраніе рукописей, какимъ когда либо владѣлъ частный человѣкъ, и, что всего хуже, по невознаградимости утраты, огромную юридическую библіотеку, гдѣ почти на каждой страницѣ находились безцѣнныя замѣчанія, писанныя собственною рукою судьи,-- плодъ изученій и опытовъ цѣлой его жизни.
Пока плясали они и прыгали вкругъ огня, явился отрядъ солдатъ, сопровождаемый магистратскимъ чиновникомъ; но какъ было слишкомъ поздно помогать уже совершившемуся несчастно, то солдаты по крайней мѣрѣ стали разгонять чернь. Когда же, по прочтеніи акта о возмущеніи, народъ еще противился, солдаты получили приказъ стрѣлять и убили при первомъ залпѣ шестерыхъ мужчинъ и одну женщину, сверхъ того многихъ ранили; потомъ, опять зарядивъ ружья, дали второй залпъ, но, какъ полагаютъ, черезъ головы, потому что никто не упалъ. Тогда испуганная крикомъ и смятеніемъ чернь разсыпалась и побѣжала; солдаты также отступили, бросивъ убитыхъ и раненыхъ на улицѣ; но мятежники немедленно воротились, подняли мертвыхъ и раненыхъ, вложили имъ въ руки оружіе, чтобъ ихъ считали за живыхъ и невредимыхъ, и, неся ихъ передъ собою, будто въ процессіи, пошли оттуда съ страшнымъ, дикимъ воплемъ торжества; а впереди шелъ дѣтина, звоня что было мочи въ обѣденный колоколъ лорда Менсфильда.
Далѣе лазутчики доносили, что эта толпа сошлась съ нѣсколькими другими, которые гдѣ-то отправляли подобную же работу; что потомъ всѣ онѣ соединились и, отрядивъ нѣсколько человѣкъ съ убитыми и ранеными, отправились къ загородному дому лорда Менсфильда, въ Кенъ-Вудѣ, между Гемпстидомъ и Гайгетомъ, чтобъ разрушить также и этотъ домъ и развести большой огонь, который съ той возвышенности освѣтилъ бы весь Лондонъ. Но на этотъ разъ они обманулись въ надеждѣ, ибо тутъ стоялъ сильный отрядъ кавалеріи, а потому они пустились назадъ скорѣе, чѣмъ пришли, и вернулись прямо въ городъ.
Какъ на улицахъ расположилось теперь множество народа, то каждый принялся по своему вкусу и произволу за дѣло, и скоро нѣсколько домовъ стояло уже въ пламени, между прочими дома, сэра Джона Фильдинга и двухъ другихъ мировыхъ судей, и четыре дома въ Гольборнѣ, которые всѣ вспыхнули въ одно время и горѣли до тѣхъ поръ, пока огонь потухъ самъ собою (негодяи обрубали рукава у пожарныхъ трубъ и не допускали работать пожарную команду). Въ одномъ домѣ, близъ Мурфильдса, нашли они въ комнатѣ множество канареекъ въ клѣткахъ, которыхъ они живыхъ кинули въ огонь. Бѣдныя птички кричали, какъ маленькія дѣти, когда ихъ бросали въ пламя; одинъ изъ сволочи такъ былъ тронутъ, что старался спасти ихъ; Этимъ онъ до такой степени раздражилъ толпу, что состраданіе стоило было ему жизни.
Въ томъ же домѣ одинъ изъ мятежниковъ, бѣгавшихъ по комнатамъ, нашелъ куклу -- бѣдную дѣтскую игрушку; онъ показывалъ ее черни изъ окна, какъ изображеніе какого-то святого, которому будто бы поклонялись нечестивые обитатели дома. Между тѣмъ, другой влѣзъ на балконъ дома и читалъ во все горло брошюру, которая выдана была протестантскимъ союзомъ и разсуждала объ истинныхъ началахъ христіанства. А лордъ-мэръ только смотрѣлъ, засунувъ руки въ карманъ, какъ зритель какого-то чуждаго ему представленія, который радехонекъ, что досталъ себѣ удобное мѣстечко.