Таковы были извѣстія, которыя старый виноторговецъ, сидя у постели мистера Гэрдаля, получалъ отъ своихъ слугъ; онъ никакъ не могъ заснуть: такой страхъ нагнали на него множество пожаровъ, вопль черни и выстрѣлы солдатъ. Всѣ преступники, сидѣвшіе въ новой тюрьмѣ въ Клеркенуиллѣ, также были освобождены, и такое же число грабежей немедленно произошло на улицахъ; но изъ всѣхъ этихъ сценъ разыгравшихся вдругъ подъ исходъ ночи, мистеръ Гэрдаль, къ счастію ничего не видѣлъ и не слышалъ.
LXVII.
Когда разсѣялся мракъ и начало свѣтать, городъ предсталъ дѣйствительно въ странномъ видѣ.
Цѣлую ночь никто не помышлялъ о снѣ и покоѣ. Ужасъ такъ явственно изображался на лицахъ жителей, и эти лица, отъ безсонницы (ибо почти никто, кому было что потерять, не осмѣливался сомкнуть глазъ съ понедѣльника), приняли столь отчаянный характеръ, что иностранецъ, въѣхавшій въ Лондонъ, долженъ бы былъ подумать, что въ городѣ свирѣпствуетъ чума или какая-нибудь другая зараза. Вмѣсто обычной веселости утра, все было мертво и тихо. Лавки, магазины и конторы заперты, извозчики и носильщики покинули свой промыселъ; ни одной кареты, ни одной коляски не гремѣло по медленно просыпавшимся улицамъ; ни одного рано вставшаго разносчика не было слышно; все было угрюмо и печально. Множество людей уже съ разсвѣтомъ было на ногахъ, но они скользили туда и сюда, будто пугаясь звука собственныхъ шаговъ своихъ; на публичныхъ мѣстахъ вращались, казалось, привидѣнія, а не живой народъ; вкругъ дымящихся развалинъ стояли тамъ и сямъ отдѣльныя безмолвныя фигуры; онѣ не осмѣливались даже шопотомъ произнести слово противъ мятежниковъ, ни чѣмъ либо показать, что не одобряютъ ихъ поступковъ.
Въ Пиккадилли, у лорда-президента, въ Лэмбетскомъ Дворцѣ, у лорда-канцлера, въ Гритмормондъ-Стритѣ, на королевской биржѣ, въ банкѣ, въ городской ратушѣ, въ коллегіяхъ и судахъ, во всякой задѣ, которая въ Вестминстерской Галлереѣ и обѣихъ парламентскихъ палатахъ выходила на улицу, уже съ самаго разсвѣта разставлены были отряды солдатъ. Конная гвардія стояла у дворца; въ паркѣ разбитъ лагерь, гдѣ было подъ ружьемъ полторы тысячи человѣкъ и пять баталіоновъ милиціи; Тоуеръ укрѣпленъ, подъемные мосты подняты, пушки заряжены, два артиллерійскіе полка помѣщены въ крѣпость и привели ее въ оборонительное состояніе. Многочисленный отрядъ солдатъ содержалъ стражу у Новаго Водопровода, на который грозила напасть чернь и въ ко торомъ, какъ ходили слухи, намѣревалась она изломать главныя трубы, чтобъ не было воды для тушенія пожаровъ. На Нольтри и въ Корнгиллѣ, равно какъ во многихъ другихъ мѣстахъ, улицы были заперты желѣзными цѣпями; по нѣкоторымъ изъ старыхъ церквей въ Сити, еще до разсвѣта, размѣщены солдаты, равно какъ и во многихъ частныхъ зданіяхъ (между прочимъ въ домѣ лорда Роккингема въ Гросвеноръ-Стритѣ), которыя, будто во время осады, находились въ блокадномъ состояніи, и изъ оконъ которыхъ высовывали грозныя жерла свои огнестрѣльныя орудія. Восходящее солнце освѣтило богатыя жилища, наполненныя вооруженными людьми, мебель, кое-какъ сбросанную кучею по угламъ, маленькіе дымные церковные дворы въ глухихъ переулкахъ, гдѣ солдаты лежали между могилами или сидѣли подъ тѣнью единственнаго стараго дерева, и ихъ крестъ-на-крестъ составленныя ружья блистали на солнечномъ свѣтѣ; одинокіе караулы, ходящіе взадъ и впередъ по безлюднымъ дворамъ, которые вчера еще оглашались стукомъ и жужжаньемъ промышленности, а теперь были такъ унылы,-- вездѣ караульни, гарнизоны и грозныя приготовленія.
Въ теченіе медленно тянувшагося дня видны были еще болѣе странныя вещи на улицахъ. Когда, въ урочный часъ, отворились ворота тюремъ Кингсбенча и Флита, найдены прибитыя на нихъ записки, въ которыхъ мятежники угрожали явиться въ наступающую ночь и сжечь обѣ темницы. Главные смотрители хорошо знали, сколько довѣрія заслуживали мятежники въ исполненіи подобныхъ обѣщаній, и потому рѣшились сами выпустить своихъ арестантовъ, позволивъ имъ взять съ собою свои пожитки; такимъ образомъ, тѣ изъ нихъ, которые имѣли въ тюрьмѣ какую-нибудь мебель, занимались цѣлый день переноскою ея туда или сюда, а часто и къ торговцамъ старьемъ, гдѣ рады были получить за нее хоть ничтожную плату. Между этими должниками было нѣсколько такихъ убитыхъ и подавленныхъ людей, которые столь долгое время провели въ заключеніи, были такъ бѣдны и безпріютны, такъ отчуждены отъ свѣта, такъ забыты и покинуты, что умоляли своихъ сторожей не выгонять ихъ изъ тюрьмы, а въ случаѣ необходимости лучше перевести въ другую темницу. Но на желанія ихъ не соглашались, чтобъ не навлечь гнѣва черни, и выталкивали ихъ на улицу, гдѣ они бродили взадъ и впередъ, едва находя дорогу въ давно-забытыхъ ими улицахъ; съ плачемъ тащились они въ своихъ лохмотьяхъ и едва въ состояніи были перейти улицу.
Даже изъ числа трехсотъ преступниковъ, ушедшихъ изъ Ньюгета, нѣкоторые искали своихъ сторожей и отдавались имъ въ руки; заточеніе и наказаніе не столько страшили ихъ, сколько ужасы еще другой такой ночи, какова была предшествовавшая. Многіе изъ выпущенныхъ преступниковъ непостижимою силою влеклись къ прежнему мѣсту своего заточенія, такъ что являлись среди бѣлаго дня и бродили вокругъ тюремъ. Пятьдесятъ человѣкъ вдругъ схвачены на слѣдующій же день внутри тюрьмы; но ихъ участь не пугала другихъ: несмотря ни на что, они все-таки приходили и цѣлую недѣлю были ловимы по двое и по трое ежедневно. Изъ упомянутыхъ пятидесяти преступниковъ, нѣкоторые старались снова развести огонь; но вообще они, повидимому, не имѣ и другой цѣли, какъ только посмотрѣть и побродить около стараго, знакомаго имъ мѣста.
Кромѣ угрозъ, которыя были прибиты къ воротамъ Флита и Кингсъ-Бенча, около часа пополудни появилось много подобныхъ же угрожающихъ афишъ на домахъ частныхъ людей; чернь извѣщала также о своемъ намѣреніи напасть на банкъ, монетный дворъ, арсеналъ въ Вульвичѣ и королевскіе дворцы. Грозныя записки приносилъ обыкновенно какой-нибудь человѣкъ, который, если это была лавка, входилъ въ нее и клалъ лоскутокъ на счетный столъ, прибавляя иногда еще какую-нибудь страшную угрозу,-- либо, если это былъ частный домъ, стучался въ дверь и отворившему слугѣ совалъ въ руку записку. Хотя во всякой части города были солдаты, и даже въ паркѣ расположенъ сильный отрядъ войска, однакожъ, эти люди цѣлый день исправляли свое посольство безнаказанно. Такъ, два негодяя одни-одинехоньки, вооруженные желѣзными палками изъ рѣшетки отъ дома лорда Менсфильда, проходили вдоль Гольборна и требовали денегъ для мятежниковъ. Точно тоже дѣлалъ высокій человѣкъ верхомъ, который сбиралъ для той же цѣли деньги во Флитъ-Стритѣ и не бралъ ничего, кромѣ золота.
Разнесся слухъ, ужаснувшій весь Лондонъ больше, нежели ужасали его эти явныя намѣренія бунтовщиковъ, хотя извѣстно было, что, въ случаѣ успѣшнаго исполненія угрозъ, предстоитъ національное банкротство и общее разореніе: заговорили, будто мятежники хотятъ разбить ворота. Бедлама и выпустить оттуда всѣхъ сумасшедшихъ. Это представило воображенію жителей Лондона столь страшныя картины, и дѣйствительно было такое дѣло, съ мыслью о которомъ соединялись столь новые и неслыханные ужасы, что многіе въ полномъ умѣ едва не потерялись; одна уже мысль объ этомъ намѣреніи была страшнѣе, чѣмъ всякая потеря и всякая жестокость, въ которой худшее все еще можно было угадывать напередъ.
Такъ проходилъ день; содержавшіеся за долги сбывали свое кое какое имущество; болѣе робкіе граждане продавали свою движимую собственность; отдѣльныя группы безмолвно стояли надъ развалинами; всѣ дѣла прекратились, и разставленные, какъ сказано, по постамъ солдаты оставались въ бездѣйствіи. Такъ прошелъ день, и ожидаемая со страхомъ ночь снова наступила.