Наконецъ, въ семь часовъ вечера, тайный кабинетный совѣтъ издалъ торжественную прокламацію, которая говорила, что теперь необходимо прибѣгнуть къ военной силѣ; что офицерамъ отданы рѣшительнѣйшія и строжайшія повелѣнія укрощать возстаніе непосредственно силою оружія; что всѣ бодрые граждане и вѣрноподданные его величества приглашаются съ дѣтьми, слугами и учениками не выходить эту ночь изъ домовъ своихъ. Каждому состоявшему въ строю солдату выдано по тридцати шести патроновъ пороха и пуль. Барабаны застучали, и все войско къ вечеру стояло подъ ружьемъ.
Гражданскія правительственныя мѣста, ободренныя этими сильными мѣрами, держали большое совѣщаніе, засвидѣтельствовали благодарность войску, которое предлагало имъ свою помощь, приняли ее и поручили распоряженіе ею обоимъ шерифамъ. Въ королевскомъ дворцѣ удвоены караулы; лейбъ-гвардейцевъ, егерей и всѣхъ прочихъ служителей поставили по коридорамъ и разнымъ лѣстницамъ со строгимъ приказомъ наблюдать свои посты цѣлую ночь; потомъ заперли всѣ ворота. Общества Тампля и другихъ коллегій учредили стражу при своихъ зданіяхъ и завалили ворота большими камнями, которые нарочно для этого вырыли изъ мостовыхъ. Въ Линкольнсъ-Иннѣ присутственныя залы заняты нортомберлэндскою милиціею, подъ командою лорда Элькуэрнона Перси; въ нѣкоторыхъ кварталахъ Сити помѣстились вооруженные граждане и держались довольно храбро. Нѣсколько сотъ бодрыхъ джентльменовъ бросились, вооруженные съ головы до ногъ, въ галлереи различныхъ цеховъ, крѣпко накрѣпко замкнули и заперли всѣ двери и вызывали (промежъ себя) мятежниковъ подойти ближе на свою же бѣду. Какъ эти распоряженія дѣлались почти одновременно, то все было готово къ сумеркамъ; улицы остались почти пусты и по всѣмъ главнымъ угламъ и поворотамъ уставлены войсками; офицеры разъѣзжали взадъ и впередъ по всѣмъ направленіямъ, отсылали домой одинокихъ пѣшеходовъ, а другихъ уговаривая сидѣть по квартирамъ и, когда услышатъ выстрѣлы, не подходить къ окнамъ. Тѣ улицы и проѣзды, которые положеніемъ своимъ благопріятствовали подходу большихъ народныхъ массъ, заперты еще большимъ количествомъ цѣпей, и на каждомъ изъ такихъ пунктовъ поставленъ значительный отрядъ солдатъ. По принятіи всѣхъ этихъ мѣръ предосторожности и по наступленіи совершенной темноты начальники ожидали результатовъ съ нѣкоторымъ волненіемъ и не безъ надежды, что такія бдительныя мѣры уже сами по себѣ устрашатъ чернь и предотвратятъ дальнѣйшіе безпорядки.
Но они жестоко обманулись въ этомъ разсчетѣ, ибо черезъ полчаса или даже менѣе,-- прежде еще, чѣмъ были зажжены фонари по улицамъ,-- поднялись мятежники, какъ бурное море, въ столь многихъ мѣстахъ вдругъ и съ такою непостижимою яростью, что предводители войскъ сначала не знали, куда сперва обратиться и что начать. Новые пожары, одинъ за другимъ, вспыхнули въ каждой части города, какъ будто намѣреніемъ бунтовщиковъ было опоясать городъ пламеннымъ кругомъ, который, постепенно суживаясь, превратилъ бы весь его въ пепелъ; чернь ринулась и зашумѣла по всѣмъ улицамъ, и какъ на дворѣ не было никого, кромѣ мятежниковъ и солдатъ, то послѣднимъ показалось, будто весь Лондонъ поднялся на нихъ, и будто они одни оборонялись отъ цѣлой столицы.
Черезъ два часа пылали тридцать шесть огней -- тридцать шесть большихъ пожаровъ; между прочимъ Боро Клинкъ въ Тулси-Стритѣ, Кингсъ-Бенчь, Флитъ и Нью-Брайдуэлль. Почти каждая улица была п битвы; въ каждомъ кварталѣ громъ ружей заглушалъ вопль и шумъ черни. Выстрѣлы начались въ Полтрэ, гдѣ первый залпъ положилъ на мѣстѣ почти двадцать человѣкъ. Солдаты тотчасъ отнесли трупы въ церковь св. Мильдрсда, потомъ дали еще залпъ, быстро погнали впередъ толпу, которая при видѣ этой расправы, начала отступать, выстроились у Чипсэйда и напали на телѣгу съ примкнутыми штыками.
Тутъ на улицахъ начала разыгрываться драма, поистинѣ ужасная; крикъ сволочи, визгъ женщинъ, стоны раненыхъ и безпрестанные выстрѣлы составлили оглушительный и ужасный аккомпаниментъ къ сценамъ, совершавшимся на каждомъ углу улицы. У цѣпей борьба была сильнѣе, и убыль въ людяхъ значительнѣе; но схватка и кровопролитіе происходили почти въ каждой улицѣ, гдѣ былъ какой-нибудь проходъ, и всюду представлялись тѣ же страшныя явленія.
На Гольборнскомъ Мосту и въ Гольборнъ-Гиллѣ смятенье было больше, чѣмъ гдѣ-нибудь, ибо народъ, разлившійся изъ Стараго Города двумя огромными потоками, по Людгетъ-Гиллю и Ньюгетъ-Стриту, соединился на этомъ пунктѣ въ столь плотную массу, что при всякомъ залпѣ падалъ, казалось, цѣлыми кучами. Здѣсь стоялъ большой отрядъ солдатъ, который стрѣлялъ то вдоль Флитъ-Маркета, то вдоль Гольборна, то вдоль Сноу-Гилля, безпрестанно очищая улицы по всѣмъ направленіямъ. И здѣсь также горѣло много огней; всѣ ужасы этой страшной ночи, казалось, сосредоточились на одномъ этомъ пунктѣ.
Двадцать разъ сряду кидались сюда мятежники, чтобъ открыть себѣ дорогу и зажечь домъ виноторговца; впереди ихъ былъ человѣкъ съ топоромъ въ рукѣ, верхомъ на огромной и сильной ломовой лошади, на которой, вмѣсто сбруи и погремушекъ, надѣты была цѣпи и кандалы, похищенныя изъ Ньюгета, такъ что при каждомъ шагѣ, при каждомъ скачкѣ она звенѣла воинственно и страшно. Двадцать разъ сряду были мятежники отражаемы съ сильнымъ урономъ и все-таки возвращались; хотя предводитель ихъ былъ особенно отличенъ и, будучи одинъ изъ мятежниковъ верхомъ, представлялъ очень видную цѣль, однако, никто не попадалъ въ него. Каждый разъ, какъ только разсѣвался дымъ, онъ являлся какъ молнія, громкимъ крикомъ ободрялъ товарищей, махалъ надъ головою топоромъ и смѣло скакалъ противъ пуль, какъ будто жизнь его была заколдована.
Этотъ человѣкъ былъ Гогъ; онъ участвовалъ во всякой страшной сценѣ. Два раза водилъ онъ приступъ на банкъ, помогалъ разбивать таможни на Блэкфрайерскомь Мосту и выкидывалъ деньги на улицу, зажегъ собственною рукою двѣ тюрьмы, являлся и тамъ, и здѣсь, и вездѣ,-- всюду первый, впереди, всюду дѣятельный, врубался въ ряды солдатъ, восклицалъ черни и гремѣлъ цѣпями своей лошади сквозь всѣ пронзительные крики бунта -- ни разу не раненый, ни разу не остановленный. Если укрощали его здѣсь, онъ опять неистовствовалъ тамъ; отраженный на одномъ мѣстѣ, тотчасъ стремился на другое. Отбитый въ двадцатый разъ отъ Гольборна, пустился онъ впереди большой толпы прямо къ церкви св. Павла, атаковалъ отрядъ солдатъ, стерегшій тутъ кучу плѣнниковъ, освободилъ послѣднихъ и съ этимъ приращеніемъ въ силѣ вернулся снова къ своей шайкѣ, бѣшеный, переполненный виномъ и яростью.
Для самаго ловкаго, самаго осторожнаго всадника было бы не бездѣлица усидѣть на конѣ среди такой тѣсноты и сумятицы; а этотъ сумасбродъ, безъ сѣдла, скользилъ, какъ морской ботъ, вдоль спины своей лошади, однакожъ, сидѣлъ крѣпко и вмигъ поворачивалъ коня, куда хотѣлъ. Сквозь самую густую суматоху, черезъ груду труповъ и горящіе обломки, то на тротуарѣ, то на проѣзжей улицѣ, то въѣзжая на какое-нибудь крыльцо, чтобъ виднѣе показаться своей толпѣ, то опять пробираясь черезъ такую давку, что, кажется, ножа бы негдѣ просунуть,-- разъѣзжалъ онъ на своемъ конѣ взадъ и впередъ, какъ будто могъ всѣ препятствія одолѣвать одною своей волею. И, можетъ быть, до извѣстной степени надо приписать именно этому обстоятельству его невредимость отъ выстрѣловъ; его безумная отвага и увѣренность, что онъ одинъ изъ тѣхъ, на которыхъ въ особенности указывала прокламація, одушевляли солдатъ желаніемъ захватить его живого и отклоняли отъ него многія пули, которыя иначе не такъ легко миновали бы цѣль.
Виноторговецъ и мистеръ Гэрдаль, будучи не въ состояніи сидѣть на мѣстѣ и слушать страшный шумъ, не видавъ, что происходитъ, взлѣзли на кровлю; тутъ укрылись они за трубами и осторожно глядѣли внизъ на улицу. Они предавались уже надеждѣ, что мятежники, столько разъ отбитые, усмирятся, наконецъ, какъ вдругъ дикій вопль извѣстилъ ихъ, что шайка зашла съ другой стороны; а грозное бряцанье, отвратительныхъ цѣпей показало въ ту же минуту, что и здѣсь предводительствуетъ Гогъ. Войска двинулись въ Флитъ-Маркетъ и разгоняли тамъ народъ, такъ что Гогъ съ своими могъ сюда проникнуть почти безъ труда и скоро очутился передъ домомъ.