Бэрнеби оттащилъ его и принудилъ подняться на ноги. Хотя Гогъ не могъ ни стоятъ, ни ходить, однако, какъ то инстинктивно добрелъ до лошади, вскарабкался къ ней на хребетъ и усѣлся. Бэрнеби сначала постарался снять съ лошади гремучую сбрую, потомъ вскочилъ позади Гога, взялъ узду, поѣхалъ въ ближній Дитеръ-Ленъ и погналъ пугливаго коня тяжелымъ галопомъ.
Еще разъ оглянулся онъ прежде, чѣмъ выѣхать изъ улицы, и увидѣлъ сцену, о которой память ни въ комъ, даже въ Бэрнеби, не легко могла изгладиться.
Домъ виноторговца, вмѣстѣ съ нѣсколькими сосѣдними домами, составлялъ одну огромную огненную массу. Цѣлую ночь никто не пытался тушить пожаръ, ни остановить распространеніе пламени; но теперь толпа солдатъ усердно хлопотала надъ сломкою двухъ деревянныхъ домовъ, ежеминутно готовыхъ загорѣться, что, безъ сомнѣнія, чрезвычайно далеко распространило бы огонь. Паденіе шатающихся стѣнъ и тяжелыхъ балокъ, ругательства сволочи, отдаленные выстрѣлы солдатъ, отчаянныя лица и вопли тѣхъ, чьи дома были въ опасности, хлопоты испуганныхъ людей, бѣгущихъ съ своими пожитками, темнокрасное зарево охватившее весь небесный сводъ, будто насталъ день послѣдняго суда и вселенная объята пламенемъ, пепелъ, дымъ и огненный дождь, палящій и зажигающій все, на что падалъ, знойное, удушливое курево, смрадъ, носившійся, какъ самумъ, по всему, гасившій звѣзды, солнце, мѣсяцъ и самое небо,-- все это образовало такой итогъ ужасовъ и разрушенія, что казалось, будто лицо небесъ померкло и ночь никогда не проглянетъ уже на землю своимъ кроткимъ, покойнымъ свѣтомъ.
Но было зрѣлище, еще болѣе раздиравшее душу -- гораздо ужаснѣйшее, чѣмъ дымъ и огонь, или даже чѣмъ самая безумная, неукротимая ярость черни. Стоки и канавы, каждая борозда, каждая впадина на мостовой, наполнены были горючимъ спиртомъ, и такъ какъ мятежники старались остановить его потоки, то онъ вышелъ изъ береговъ и разлился большимъ прудомъ, куда негодяи дюжинами падали и гибли. Густыми массами пролегали они вокругъ страшной лужи, мужья и жены, отцы и сыновья, матери и дочери, женщины съ дѣтьми на рукахъ, съ младенцами у груди,-- и пили жидкость, пока издыхали. Между тѣмъ, какъ одни наклонялись ртомъ къ краю и ужъ никогда потомъ не поднимали головы, другіе вскакивали отъ своего огненнаго питья, прыгали въ безумномъ торжествѣ, въ смертельныхъ мукахъ, пока падали и окунали свои трупы въ водку, ихъ уморившую. И это былъ еще не самый ужасный родъ смерти. Изъ горящихъ подваловъ, гдѣ бунтовщики пили шляпами и башмаками, ведрами и боченками, были нѣкоторые, вытаскиваемы заживо въ пламени съ головы до ногъ; въ нестерпимой мукѣ и страданіи бросались они ко всему, что походило на воду, и кидались, скрежеща зубами, въ это гибельное озеро, взбрызгивая жидкій огонь, который занимался отовсюду и не щадилъ ни мертвыхъ, ни живыхъ. Въ эту послѣднюю ночь великаго мятежа (ибо эта ночь была послѣднею) несчастныя жертвы безсмысленнаго кризиса сами становились прахомъ и пепломъ пожара, который они зажгли и разнесли съ собою по улицамъ Лондона.
То, что увидѣлъ Бэрнеби при этомъ послѣднемъ взглядѣ, неизгладимо врѣзалось ему въ душу. Онъ поспѣшилъ вонъ изъ города, сосредоточившаго въ себѣ такіе ужасы, и, потупивъ голову, чтобъ не видать отблеска пламени на мирномъ ландшафтѣ, скакалъ онъ изо всей мочи, пока опять очутился на просторѣ и тиши.
Онъ остановился, не доѣхавъ до хижины, гдѣ лежалъ отецъ его. Съ трудомъ растолковалъ онъ Гогу, что теперь надобно ему слѣзть съ лошади, кинулъ узду въ лужу и пустилъ лошадь на волю. Потомъ, поддерживая сколько умѣлъ лучше своего товарища, медленными шагами повелъ его далѣе.
LXIX.
Было далеко за полночь и очень темно, когда Бэрнеби съ своимъ изнеможеннымъ товарищемъ приблизился къ мѣсту, гдѣ оставилъ отца; но онъ видѣлъ, какъ отецъ быстро исчезъ въ темнотѣ, потому что не довѣрялъ даже и ему. Крикнувъ два или три раза, что нечего бояться, но не могши его этимъ успокоить, онъ положилъ Гога на землю и побѣжалъ за отцомъ.
А тотъ все крался дальше и дальше, пока Бэрнеби совершенно подошелъ къ нему; тогда онъ оборотился и сказалъ грознымъ, хотя тихимъ голосомъ:
-- Оставь меня. Не дотрогивайся до меня. Пошелъ прочь! Ты ужъ сказалъ ей; вмѣстѣ съ нею вы выдали меня.