-- Отчего же онъ лежитъ на землѣ?
-- Онъ упалъ, да къ тому же и выпилъ. Поля и деревья вертятся кругомъ въ глазахъ его, и земля поднимается у него подъ ногами. Знаешь ли ты его? Помнишь? Посмотри!
Между тѣмъ они воротились на мѣсто, гдѣ лежалъ Гогъ, и нагнулись оба посмотрѣть ему въ лицо.
-- Помню,-- пробормоталъ отецъ.-- Зачѣмъ ты привелъ его съ собою?
-- Затѣмъ, что онъ погибъ бы, еслибъ я его тамъ оставилъ Они стрѣляли изъ ружей и лили кровь... А что, тебѣ не хорошо бываетъ, батюшка, когда ты видишь кровь? Да, это видно по твоему лицу. Точно, какъ со мною -- куда ты такъ глядишь?
-- Никуда,-- сказалъ тихо убійца, отступивъ шага два назадъ и уставясь неподвижно поблекшими глазами черезъ голову сына.-- Никуда.
Въ такомъ положеніи и съ тѣмъ же выраженіемъ въ чертахъ стоялъ онъ еще нѣсколько минутъ; потомъ медленно оглянулся, будто ища чего-то, и съ содроганіемъ вошелъ въ хижину.
-- Можно его ввести сюда, батюшка?-- спросилъ Бэрнеби, смотрѣвшій на него съ изумленіемъ. Отецъ отвѣчалъ только подавленнымъ вздохомъ и легъ на землю, закрывъ голову плащемъ, и подвинулся въ самый темный уголъ.
Видя, что Гога ничѣмъ нельзя разбудитъ, Бэрнеби перетащилъ его черезъ лужайку и положилъ на кучку соломы и сѣна, которая самому ему служила постелью, омывъ напередъ его раны водою изъ ближняго ручья; потомъ легъ самъ и скоро заснулъ, глядя на звѣзды.
На другой день его рано разбудило солнечное сіяніе, пѣнье птицъ и жужжанье насѣкомыхъ; онъ оставилъ отца и Гога спящими въ хижинѣ и вышелъ одинъ на сладкій, прохладный воздухъ. Но онъ чувствовалъ, что красоты пробуждающагося утра, которыми онъ такъ часто упивался съ глубокимъ наслажденіемъ, тяжело падали ему на стѣсненное сердце, еще исполненное страшными сценами послѣдней ночи и многихъ прежнихъ ночей. Онъ не зналъ за собою злого проступка, не получилъ и другого понятія о дѣлѣ, къ которому присталъ, ни о людяхъ, которые его защищали; однакожъ, теперь полонъ былъ раскаянія, безпокойства, страшныхъ воспоминаній и желаній (какихъ не зналъ прежде), чтобъ лучше то или другое не случалось и чтобъ столь многіе люди но терпѣли такихъ мукъ и страданій. Теперь думалъ онъ, какъ были бы счастливы они, т. е. онъ, отецъ, мать и Гогъ, еслибъ ушли вмѣстѣ и поселились гдѣ-нибудь въ уединенномъ мѣстечкѣ, гдѣ бы не было такихъ бѣдствій; а можетъ быть слѣпой, который такъ умно говорилъ о золотѣ и разсказывалъ о великихъ его тайнахъ, научилъ бы ихъ, какъ прожить безъ нужды, въ довольствѣ. При этой мысли, онъ еще больше жалѣлъ, что не видалъ вчера слѣпого. Еще онъ раздумывалъ объ этомъ, какъ подошелъ отецъ и тронулъ его за плечо.