-- Ахъ!-- воскликнулъ Бэрнеби, очнувшись отъ глубокаго разумья.-- Это ты?
-- Кому же быть другому?
-- Я подумалъ было,-- отвѣчалъ онъ:-- что это слѣпой. Мнѣ съ нимъ надо кое о чемъ поговорить, батюшка.
-- И мнѣ также, потому что безъ него я не знаю куда бѣжать и за что приняться; оставаться же здѣсь -- смерть. Сходи опять къ нему и приведи его сюда.
-- Сходить!-- воскликнулъ восхищенный Бэрнеби.-- Славно, батюшка! Этого-то мнѣ и нужно!
-- Да приводи только его, а не кого-нибудь другого. Хотя бъ тебѣ пришлось простоять у его дверей цѣлый день и цѣлую ночь, жди, пока его встрѣтишь, и не возвращайся безъ него.
-- Не бойся, ужъ онъ придетъ!-- воскликнулъ Бэрнеби весело.
-- Сперва прочь эти бездѣлки,-- сказалъ отецъ, сорвавъ у него со шляпы ленты и перья:-- да надѣнь мой плащъ сверхъ платья. Берегись, ступай осторожнѣе, а у нихъ слишкомъ много работы на улицахъ: они тебя и не замѣтятъ. Какъ безопасно воротиться, объ этомъ тебѣ нечего заботиться: это ужъ будетъ его дѣло.
-- Конечно,-- сказалъ Бэрнеби.-- Разумѣется. Онъ умный человѣкъ, батюшка; человѣкъ, который научитъ насъ, какъ разбогатѣть. О, я его знаю, знаю.
Скоро онъ былъ переряженъ и съ облегченнымъ сердцемъ пустился во вторичный путь, между тѣмъ, какъ Гогъ въ пьяномъ безчувствіи лежалъ, растянувшись, на полу хижины, а отецъ Бэрнеби ходилъ взадъ и впередъ у двери.