-- Богъ съ тобою, братецъ; я и не думалъ... Ты меня не понимаешь. Теперь мнѣ не удивительно,-- промолвилъ онъ тономъ обиженнаго и огорченнаго человѣка;-- вѣдь ты вѣрно подумалъ, будто я готовъ измѣнить знамени за то, что мнѣ хотѣлось оставить въ тюрьмѣ пару молодцовъ?
Гогъ съ клятвою увѣрялъ его, что дѣйствительно думалъ это.
-- Чтобъ я измѣнилъ знамени! Я, Нэдъ Денни, какъ меня окрестилъ самъ отецъ... Это твой топоръ, братъ?
-- Да, мой,-- отвѣчалъ Гогъ такъ же сердито, какъ и прежде:-- попалъ бы онъ въ тебя, если-бъ ты встрѣтился мнѣ вчерашнюю ночь. Положи его.
-- Попалъ бы въ меня,-- сказалъ мастеръ Денни, все-таки держа его въ рукахъ и ощупывая лезвіе, будто въ задумчивости.-- Попалъ бы въ меня, хоть бы я все время велъ себя самымъ приличнымъ образомъ. Вотъ нынче каковъ свѣтъ. И ты не спросишь меня, не хочу ли я хлебнуть изъ бутылки, а?
Гогъ подвинулъ къ нему флягу. Едва онъ поднесъ ее ко рту, какъ Бэрнеби вскочилъ и махнулъ имъ замолчать, смотря пристально за дверь.
-- Что тамъ, Бэрнеби?-- сказалъ Денни, глядя на Гога и уронивъ изъ рукъ стклянку, но крѣпко держа топоръ.
-- Тсъ,-- отвѣчалъ онъ тихо.-- Что это сверкаетъ за плетнемъ?
-- Что!-- вскричалъ Денни во весь голосъ и крѣпко схватилъ Бэрнеби съ Гогомъ.-- Вѣдь... вѣдь не солдаты...
Въ ту же минуту хижина наполнилась вооруженными людьми; толпа кавалеристовъ подскакала и остановилась у входа.