-- Доброй ночи!-- отвѣчала Долли, рыдая.
-- Какъ жаль, что вы такъ сильно огорчаетесь тѣмъ, что ужъ было и прошло,-- сказалъ Джой съ участіемъ.-- Перестаньте. Я не могу васъ видѣть въ слезахъ. Не думайте больше объ этомъ. Вѣдь вы теперь въ безопасности и счастливы.
Долли зарыдала сильнѣе.
-- Вѣрно, вы очень пострадали въ эти два дня, а все же не перемѣнились, развѣ только къ лучшему. Такъ находятъ, я не думаю этого. Вы... вы всегда были прекрасны,-- сказалъ Джой:-- но теперь прекраснѣе чѣмъ когда-нибудь... Право... Что нужды, если я скажу это: вы и безъ меня это знаете. Вѣроятно, вамъ говорятъ это такъ часто...
Вообще, Долли знала это, и говорили ей это также очень часто. Но каретникъ уже давнымъ давно оказался ужаснымъ осломъ; и боялась ли она сдѣлать подобныя открытія въ другихъ или по долгой привычкѣ къ комплиментамъ, вообще, стала къ нимъ нечувствительнѣе прежняго; но вѣрно то, что въ цѣлой жизни ни отъ чего она не чувствовала еще столько удовольствія, какъ отъ того, что говорилъ ей Джой, несмотря на ея горькія слезы при этомъ случаѣ.
-- Я всегда стану благословлять ваше имя,-- сказала дочь слесаря,-- пока буду жива. Не услышу вашего имени безъ того, чтобъ не подумать, будто сердце у меня хочетъ выпрыгнуть изъ груди. Стану поминать васъ на молитвѣ, утромъ и вечеромъ, цѣлую жизнь мою...
-- Станете?-- сказалъ Джой поспѣшно.-- Въ самомъ дѣлѣ, станете? Это... это отрадно и весело слышать изъ вашихъ устъ.
Долли все еще рыдала и держала платокъ у глазъ. Джой стоялъ и смотрѣлъ на нее.
-- Вашъ голосъ,-- сказалъ Джой:-- такъ переноситъ меня въ прекрасное старинное время, что мнѣ кажется, будто теперь опять та же ночь,-- что за бѣда говорить объ этомъ,-- будто опять та же ночь, и ничего не случилось съ тѣхъ поръ. Какъ будто я съ того времени не терпѣлъ никакихъ бѣдъ, а вчера только побилъ бѣдняжку Тома Кобба и стою теперь передъ вами съ узелкомъ на плечѣ, собираясь въ дальній путь... Помните?
Помнитъ ли?.. Однакожъ, она не сказала ничего. На минуту открыла она глаза. Это былъ одинъ только взглядъ,-- кроткій, слезный, робкій взглядъ; но Джой совсѣмъ было растерялся отъ него.