Сэръ Джонъ допилъ чашку шоколаду и, казалось, быль какъ нельзя лучше доволенъ этимъ напиткомъ; потомъ тщательно обтеръ себѣ ротъ полотенцемъ.
-- Сэръ Джонъ,-- сказалъ слесарь: -- вотъ все, что мнѣ сказано; но какъ эти два человѣка готовятся къ смерти, то они говорили между собою откровенно. Ступайте къ нимъ и выслушайте, что они, можетъ быть, еще прибавятъ. Повидайтесь съ Денни и спросите у него о томъ, чего онъ не хотѣлъ мнѣ довѣрить. Если вы имѣете ключъ ко всему и нуждаетесь еще въ подтвержденіи (чего быть не можетъ), то средства къ этому легки
-- Къ чему же,-- сказалъ сэръ Джонъ Честеръ, опершись локтемъ на подушку, которую прежде сравнялъ рукою:-- мой любезный, добрый, достопочтенный мистеръ Уарденъ, на котораго я, несмотря на все желаніе, никакъ не могу разсердиться,-- къ чему поведетъ все это?
-- Я считаю васъ за человѣка, сэръ Джонъ, и думаю, что есть же какое-нибудь естественное чувство въ вашей груди,-- отвѣчалъ слесарь съ негодованіемъ.-- Думаю, что каждый нервъ вашъ долженъ потрястись, и вы должны употребить все ваше вліяніе въ пользу вашего несчастнаго сына и того человѣка, который открылъ вамъ его существованіе. Въ самомъ худшемъ случаѣ, я думаю, вы по крайней мѣрѣ, его посѣтите, чтобы пробудить въ немъ чувство раскаянія и привести его къ сознанію своего опаснаго положенія. Онъ не чувствуетъ и не сознаетъ этого. Подумайте, какую жизнь велъ онъ? Я слышалъ своими ушами, какъ онъ сказалъ, что если я къ чему-нибудь подвину васъ, такъ это развѣ къ тому, чтобъ способствовать къ его скорѣйшей смерти, и что вы, если бы могли, заткнули бы ему ротъ во что бы то ни стало.
-- Неужели же вы, добрый мистеръ Уарденъ,-- сказалъ сэръ Джонъ съ ласковымъ упрекомъ:-- Неужели вы, въ ваши лѣта, въ самомъ дѣлѣ, такъ просты и легковѣрны, что приходите къ извѣстному своимъ званіемъ человѣку съ такимъ обвиненіемъ отъ отчаянныхъ людей, которые въ крайности хватаются за каждую соломинку? Ай-ай-ай, какъ это дурно!
Слесарь хотѣлъ было отвѣчать, но Честеръ прервалъ его.
-- Обо всякомъ другомъ дѣлѣ, мистеръ Уарденъ, я буду радъ, чрезвычайно радъ, бесѣдовать съ вами; но тутъ я передъ самимъ собою, передъ своимъ званіемъ, обязанъ не тратить больше ни слова.
-- Подумайте еще разъ, сэръ, когда я уйду,-- возразилъ слесарь.-- Подумайте хорошенько! Въ три недѣли три раза вы отсылали отъ своей двери вашего законнаго сына, мистера Эдварда; у васъ есть еще время, есть, можетъ быть, еще цѣлые годы времени, помириться съ нимъ; но двѣнадцать часовъ, когда этотъ Гогъ долженъ умереть, ударитъ скоро и пробьетъ на вѣки!
-- Очень вамъ благодаренъ,-- отвѣчалъ Честеръ, сдѣлавъ ласковый знакъ рукою:-- за вашъ искренній совѣтъ; желалось бы мнѣ только, мой добрый другъ, хоть ваша простота подлинно забавна, чтобъ вы немного побольше знали свѣтъ!.. Парикмахеръ никогда не приходилъ ко мнѣ такъ не во-время, какъ сію минуту... Да сохранитъ васъ Богъ. Прощайте! Вѣдь вы не позабудете передать дамамъ мой поклонъ, мистеръ Уарденъ? Эй, проводите мистера Уардена; можетъ быть онъ не найдетъ дороги!
Габріель не сказалъ ни слова, а простился взглядомъ и оставилъ Честера. Когда же онъ вышелъ, сэръ Джонъ перемѣнилъ свою мину; улыбка уступила мѣсто непріятному и безпокойному выраженію, похожему на выраженіе лица усталаго актера, котораго замучило представленіе трудной роли. Онъ сошелъ съ тяжкимъ вздохомъ съ постели и надѣлъ шлафрокъ.