-- Такъ она сдержала слово,-- произнесъ онъ:-- и выполнила свою угрозу. Лучше бы мнѣ никогда не видать ея смуглаго лица... Можно бы тотчасъ было предвидѣть эти слѣдствія. Эта исторія надѣлала бы страшнаго шума въ свѣтѣ, еслибъ основывалась на лучшихъ доказательствахъ; но теперь, когда кольца цѣпи не вяжутся одно съ другимъ, я могу надъ нею смѣяться!.. Очень прискорбно быть отцомъ такого дикаго созданія. Я сдѣлалъ все съ своей стороны, давалъ ему добрый совѣтъ; предсказывалъ ему, что онъ еще попадетъ на висѣлицу. Больше мнѣ нечего было дѣлать, еслибъ я и зналъ о нашемъ родствѣ; на свѣтѣ есть много отцовъ, которые и этого не дѣлали никогда для своихъ побочныхъ дѣтей.-- Эй, пусть войдетъ парикмахеръ!
Парикмахеръ вошелъ и увидѣлъ въ сэръ Джонѣ Честерѣ того же непоколебимаго, ласковаго, любезнаго кавалера, какого видѣлъ въ немъ и вчера, и третьяго дня, и много дней назадъ.
LXXVI.
Медленно выйдя изъ квартиры сэра Джона Честера, слесарь помѣшкалъ еще подъ деревьями въ надеждѣ, что его позовутъ назадъ. Три раза возвращался онъ и все еще стоялъ на углу, какъ вдругъ колоколъ ударилъ двѣнадцать часовъ.
Было что-то торжественное въ этомъ боѣ колокола и не потому лишь, что онъ напоминалъ о томъ же часѣ завтрашняго дня, но и потому еще, что слесарь зналъ, что это былъ смертный звукъ для убійцы Реубена Гэрдаля. Онъ видѣлъ его, какъ онъ былъ ведомъ среди проклятій толпы по наполненнымъ людьми улицамъ; видѣлъ его дрожащія губы и трепещущіе члены, смертный потъ на лбу, посинѣлыя щеки и его блуждающій взглядъ, который всюду искалъ надежды и всюду находилъ отчаяніе. Онъ видѣлъ жалкое, покинутое, мучимое упреками совѣсти созданіе, рядомъ съ своимъ гробомъ шедшее на висѣлицу. Онъ зналъ, что Роджъ до самаго конца оставался человѣкомъ окаменѣлымъ, который, дико боясь жены и сына, сталъ еще жестокосерднѣе; зналъ, что послѣднія слова, сбѣжавшія съ его блѣдныхъ губъ, были проклятія на нихъ, какъ на своихъ губителей.
Мистеръ Гэрдаль вознамѣрился присутствовать тутъ и быть зрителемъ казни. Онъ долженъ былъ видѣть ее собственными глазами, чтобъ утолить жажду мщенія, мучившую его столько лѣтъ. Слесарь зналъ это и, когда удары смолкли, поспѣшилъ оттуда, желая съ нимъ встрѣтиться.
-- Для этихъ двухъ,-- говорилъ онъ дорогою: -- я ничего больше не могу сдѣлать. Да помилуетъ ихъ Господь! Я говорю: не могу ничего сдѣлать для нихъ; но для кого жъ я могу сдѣлать что-нибудь? Мэри Роджъ будетъ имѣть пристанище и друга въ случаѣ нужды; но Бэрнеби, бѣдный Бэрнеби, добрый мальчикъ, что я могу сдѣлать для него? Прости мнѣ, Господи, согрѣшеніе, а есть много, много непомѣшанныхъ людей,-- воскликнулъ честный слесарь, остановившись на тѣсномъ дворѣ и отеревъ глаза рукою:-- которыхъ потерю я легче перенесъ бы, чѣмъ потерю Бэрнеби. Мы всегда были съ нимъ добрыми пріятелями, но только теперь впервые чувствую, какъ я любилъ этого мальчика
Немногіе въ Лондонѣ глядѣли на Бэрнеби иначе, какъ на соучастника въ любопытной драмѣ, которая должна была завтра представиться. Но хотя бы и все населеніе города принимало въ немъ сострадательное участіе и желало спасти его жизнь, никто, однако, не сдѣлалъ бы этого съ большею горячностью и искреннѣйшемъ участіемъ, какъ добрый слесарь.
Бэрнеби долженъ былъ умереть. Онъ погибалъ невозвратно. Вышло повелѣніе о казни Бэрнеби; оно выходило и каждый мѣсяцъ за меньшія преступленія. Это была вещь столь обыкновенная, что лишь очень немногіе испугались смертнаго приговора или даже заботились о томъ, справедливъ ли, правосуденъ ли онъ.
Они старались спасти его. Слесарь носилъ просьбы и ходатайства собственными руками въ верховный и главный источникъ законовъ. Но источникъ не былъ источникомъ помилованія, и Бэрнеби долженъ былъ умереть.