-- Ну,-- сказалъ тюремный сторожъ, то входившій, то выходившій, засунувъ руки въ карманы и зѣвая отъ скуки:-- пора, пора запирать, голубчики.
-- Нѣтъ еще!-- кричалъ Денни.-- Нѣтъ еще. Цѣлый часъ еще остается!
-- Кажется, твои часы нынче идутъ вовсе не такъ, какъ, бывало, шли прежде,-- отвѣчалъ сторожъ.-- Было когда-то время, что они шли все впередъ.
-- Другъ мой!-- воскликнуло жалкое созданіе, упавъ на колѣни.-- Любезный другъ, ты всегда былъ мнѣ лучшимъ другомъ... это недоразумѣніе. Вѣрно, либо письмомъ ошиблись, либо посланнаго что-нибудь задержало на дорогѣ. Можетъ быть, онъ умеръ скоропостижно. я самъ разъ видѣлъ, какъ одинъ человѣкъ замертво упалъ на улицѣ, а у него были бумаги въ карманѣ. Вели разспросить. Пошли кого-нибудь навѣдаться. Они меня никакъ не повѣсятъ. Они не могутъ меня повѣсить!.. Да, а если повѣсятъ!-- воскликнулъ онъ и вспрыгнулъ съ страшнымъ крикомъ,-- то повѣсятъ только обманомъ, скрывъ мое прощеніе... Противъ меня есть заговоръ... Я потеряю жизнь!..-- И съ вторичнымъ крикомъ онъ упалъ безъ чувствъ наземь.
-- Посмотрите-ка на палача, когда дошла до него очередь!-- восклицалъ Гогъ, указывая на Денни, котораго уносили на рукахъ.-- Ха, ха, ха! Не робѣй, смѣлый Бэрнеби, что вамъ за дѣло. Дай руку. Они правы, сбывая насъ со свѣта, потому что, вырвись мы во второй разъ, плохо бы имъ было, не такъ ли? Дай еще пожать руку. Человѣкъ вѣдь только единъ разъ умираетъ. Пой этой ночью, когда проснешься, громче и опять засыпай. Ха, ха, ха!
Бэрнеби еще разъ взглянулъ сквозь рѣшетку на пустой дворъ; посмотрѣлъ потомъ на Гога, когда Гогъ всходилъ на ступени, ведшія въ его келью; слышалъ, какъ Гогъ кричалъ и заливался громкимъ хохотомъ, видѣлъ, какъ онъ махалъ шляпою надъ головой. Но Бэрнеби отвернулся, какъ человѣкъ бродящій впросонкахъ, и безъ всякаго слѣда страха или заботы легъ на свои доски и сталъ слушать, который часъ пробьетъ.
LXXVII.
Время летѣло, шумъ на улицахъ замиралъ постепенно, пока, наконецъ, тишина не прерывалась почти ничѣмъ, кромѣ боя колоколовъ на церковныхъ башняхъ, возвѣщавшихъ ходъ того великаго сѣдовласаго стража, который не спитъ и никогда не отдыхаетъ.
На улицу передъ фасадомъ тюрьмы приходили въ тотъ торжественный часъ отдѣльныя группы по два, по три человѣка: то были работники. Сходясь на срединѣ улицы, они бросали свои инструменты наземь и вполголоса разговаривали другъ съ другомъ. Другіе скоро пришли отъ самой тюрьмы съ бревнами и досками на плечахъ; прежніе тотчасъ принялись за дѣло, и глухіе удары молотовъ начали оглашать безмолвное мѣсто.
Тамъ и сямъ стоялъ тотъ или другой работникъ съ фонаремъ или дымнымъ факеломъ, свѣтя товарищамъ, и при этомъ невѣрномъ свѣтѣ видно было, что одни вырывали камни изъ мостовой, другіе держали длинные, прямые столбы и устанавливали ихъ въ накопанныя на мостовой ямы. Иные медленно тащили порожнюю телѣгу съ тюремнаго двора, между тѣмъ какъ другіе загораживали улицу крѣпкими перилами. Все было въ дѣятельномъ движеніи. Темныя фигуры, которыя въ такой необыкновенный часъ такъ безмолвно и, однакожъ, такъ дѣятельно двигались туда и сюда, легко можно было счесть за привидѣнія, работавшія въ полночь надъ какимъ-нибудь призрачнымъ зданіемъ, которое, подобно имъ, исчезнетъ съ разсвѣтомъ и не оставитъ по себѣ ничего, кромѣ пара и тумана.