-- Джентльмены, добрые господа,-- воскликнулъ онъ, бросясь на колѣни и повалившись всѣмъ тѣломъ на полъ:-- директоръ, любезный директоръ, почтенные шерифы, достойные господа, пожалѣйте несчастнаго, который столько лѣтъ служилъ его величеству, парламенту и законамъ! Не дайте мнѣ... не дайте мнѣ умереть... по недоразумѣнію!..
-- Денни,-- сказалъ смотритель Ньюгета:-- ты знаешь, что рѣшилъ судъ, знаешь, что приговоръ твой присланъ въ одно время съ прочими. Ты знаешь, что мы ничего не можемъ сдѣлать, даже еслибъ хотѣли.
-- Все, чего я желаю, сэръ, все, о чемъ я молю, прошу, это только время и отсрочка, чтобъ увѣриться хорошенько!-- воскликнулъ несчастный, ища вокругъ состраданія блуждающими взорами.-- Король и правительство не могутъ знать, что это я; и увѣренъ, они не могутъ этого знать; они не. отдали бы меня на эту страшную бойню. Имъ извѣсгно мое имя, но они не знаютъ, что это тотъ самый Денни... Отложите мою казнь, ради Бога, милосердые господа, отложите до тѣхъ поръ, пока вамъ скажутъ, что я тридцать лѣтъ былъ здѣсь исполнителемъ... Неужели никто не пойдетъ имъ сказать это!-- вопилъ онъ, судорожно ломая руки и озираясь кругомъ.-- Неужели никто не сжалится и не пойдетъ имъ сказать это?
-- Мистеръ Акерманъ,-- сказалъ немного спустя одинъ изъ окружающихъ:-- можетъ быть слова мои приведутъ несчастнаго въ болѣе бодрое расположеніе духа, даже теперь, въ послѣднюю минуту его жизни; позвольте мнѣ его увѣрить, что ремесло его очень хорошо было извѣстно тѣмъ, кто произносилъ надъ нимъ приговоръ.
-- Да, можетъ быть, они думаютъ поэтому, что наказаніе не такъ жестоко!-- воскликнулъ преступникъ, падая къ ногамъ говорящаго и поднимая къ нему простертыя руки.-- Между тѣмъ, какъ оно ужаснѣе, сто разъ ужаснѣе для меня, чѣмъ для всякаго другого. Скажите имъ это, сэръ. Скажите имъ это. Оно тѣмъ ужаснѣе для меня, что они мнѣ столько разъ его поручали. Отложите мою казнь до тѣхъ поръ, пока вы имъ это скажете.
Мистеръ Акерманъ махнулъ рукою, и два человѣка, которые привели Денни, подошли ближе. Онъ испустилъ пронзительный крикъ:
-- Погодите, погодите! Минуту -- еще одну минуту. Дайте мнѣ еще надежду на помилованіе. Одному изъ насъ надо ѣхать въ Блумсберей-Скверъ. Пусть это буду я. Между тѣмъ, можетъ придти прощеніе; оно вѣрно придетъ. Ради Бога, пошлите меня въ Блюмсберей-Скверъ. Это будетъ ужасно, если вы меня здѣсь повѣсите!
Его потащили къ наковальнѣ; но и тутъ онъ кричалъ такъ, что пересилилъ звонъ молотковъ и гулъ толпы; онъ говорилъ, что знаетъ о происхожденіи Гога: отецъ его еще живъ,-- онъ знатный и сильный господинъ,-- ему извѣстны фамильныя тайны,-- онъ не можетъ ничего сказать, если ему не дадутъ срока, возьметъ ихъ съ собою въ могилу. И продолжалъ вопить такимъ образомъ, пока голосъ измѣнилъ ему, и онъ упалъ между двумя помощниками палача.
Въ эту-то минуту раздался первый ударъ двѣнадцати часовъ и началъ звонить тюремный колоколъ. Разные судебные чиновники, подъ предводительствомъ шерифовъ, двинулись къ дверямъ. Съ послѣднимъ ударомъ колокола все было готово.
Спросили Гога, не имѣетъ ли: онъ еще чего-нибудь сказать.