-- Сказать!-- воскликнулъ онъ.-- Нѣтъ, ничего. Я готовъ. Впрочемъ,-- прибавилъ онъ, когда взоръ его упалъ на Бэрнеби:-- и мнѣ надо сказать слово. Поди-ка сюда!
На эту минуту было что то добродушное, даже нѣжное въ его дикомъ существѣ, когда онъ сжалъ и потрясъ руку своему бѣдному товарищу.
-- Вотъ что мнѣ надо сказать!-- воскликнулъ онъ, твердо оглянувшись кругомъ.-- Еслибъ мнѣ можно было потерять десять жизней и потеря каждой жизни десять разъ причиняла бы мнѣ самую жестокую муку, я охотно бы согласился на все,-- вѣрьте или не вѣрьте, господа,-- на все бы согласился, чтобъ спасти одного человѣка... этого одного,-- прибавилъ онъ, еще разъ потрясши ему руку:-- который погибаетъ черезъ меня.
-- Зачѣмъ же: "черезъ меня"?-- сказалъ кротко Бэрнеби.-- Не говори такъ. Тебя не за что хулить. Ты всегда былъ очень добръ до меня... Гогъ, теперь мы скоро увидимъ, отчего свѣтятъ звѣзды.
-- Я взялъ его отъ нея и не думалъ, чтобъ изъ этого вышло такое несчастье,-- сказалъ Гогъ, положивъ ему на голову руку, тихимъ голосомъ,-- Прошу у него и у нея прощенія...
Помолчавъ немного, онъ продолжалъ:
-- На это адское дерево, на которомъ повисну я зрѣлымъ плодомъ, призываю проклятіе всѣхъ его жертвъ, прошедшихъ, настоящихъ и будущихъ. Тому человѣку, который въ совѣсти долженъ признавать меня сыномъ, оставляю я желаніе, чтобъ онъ умеръ не на своей пуховой постели, а насильственною смертью, какъ умираю я теперь, и чтобъ одинъ только ночной вѣтеръ плакалъ о немъ. Тутъ я говорю: аминь, аминь, аминь!
Ослабѣвшая рука его упала; онъ повернулся и пошелъ твердымъ шагомъ, сдѣлавшись совершенно прежнимъ Гогомъ.
-- Больше ничего?-- указалъ смотритель.
Гогъ махнулъ рукою Бэрнеби, не глядя на него, и сказалъ:-- я готовъ!