-- Впередъ!
-- Постойте,-- сказалъ Гогъ, быстро оборотившись:-- не за хочетъ ли кто взять къ себѣ собаку, и то, если намѣренъ съ нею хорошо обходиться. Я оставилъ собаку въ домѣ, откуда пришелъ; она была моя, и не легко найти другую такую собаку. Вамъ удивительно, что я еще думаю о собакѣ, именно теперь,-- прибавилъ онъ съ нѣкоторымъ смѣхомъ.-- Еслибъ хоть одинъ человѣкъ на Божьемъ свѣтѣ вполовину оказалъ мнѣ столько услугъ, я думалъ бы и о немъ.
Онъ не говорилъ больше, а шелъ съ равнодушною миною, хотя въ то же время частью съ живымъ любопытствомъ, частью съ досадою слушалъ молитву по усопшихъ. Какъ скоро онъ выступилъ за дверь жалкаго товарища, его вывели; остальное видѣла толпа.
Бэрнеби впереди всѣхъ вошелъ на ступени; но его удержали, потому что приговоръ надъ нимъ должно было исполнить въ другомъ мѣстѣ. Минуты двѣ спустя, шерифы воротились, и то-же шествіе отправилось по многимъ комнатамъ и коридорамъ ко второй двери,-- къ той, у которой ждала телѣга. Бэрнеби потупилъ голову, чтобъ не видать того, что, какъ онъ зналъ, встрѣтилось бы его взоромъ, и торопливо, впрочемъ, съ какимъ-то дѣтскимъ тщеславіемъ, сѣлъ на телѣгу. Офицеры заняли свои мѣста спереди, сзади и по бокамъ; экипажи шерифовъ покатились впередъ; отрядъ солдатъ окружилъ поѣздъ, и все медленно днигалось къ разрушенному дому лорда Менсфильда.
Грустно было видѣть всю торжественность, блескъ и силу, собранныя вкругъ безпомощнаго созданія, и еще грустнѣе смотрѣть, какъ Бэрнеби ѣхалъ, какъ безпорядочныя мысли его находили странное ободреніе въ набитыхъ биткомъ улицахъ и окошкахъ, какъ онъ, даже тогда еще, чувствовалъ вліяніе яснаго, чистаго неба и, улыбаясь, глядѣлъ въ его бездонную синеву. Но со времени укрощенія мятежей много было такихъ зрѣлищъ, столь трогательныхъ и вмѣстѣ столь отвратительныхъ, что, казалось, они приготовляемы были больше для возбужденія состраданія къ жертвамъ, чѣмъ уваженія къ тому закону, котораго могучая рука не одинъ, повидимому, разъ подымалась столь же неумѣстно и кровожадно теперь, когда все было спокойно, сколько ослаблена была низкой трусостью во время опасности.
Двое калѣкъ, мальчиковъ, изъ которыхъ одинъ былъ на деревяшкѣ, а другой бродилъ на костылѣ, повѣшены въ Блюмсберей-Скверѣ. Когда надо было отвезти изъ подъ ногъ ихъ телѣгу, тутъ замѣтили, что они лицомъ, вмѣсто того, чтобъ оборотиться къ дому, который помогали грабить, отворотились отъ него; для поправленія этой неловкости, продлены были ихъ страданія. Въ Боу-Стритѣ также повѣшенъ мальчикъ, много другихъ дѣтей повѣшено въ разныхъ частяхъ города. Четыре бѣдныя женщины также приговорены были къ смертной казни. Словомъ, тѣ, которые пострадали, какъ возмутители, были большею частью самые слабые, самые незначительные, самые жалкіе между виновными. Ѣдкою сатирою на лжерелигіозный крикъ, повлекшій столько несчастій, было то, что многіе изъ этихъ людей оказались католиками и приготовлялись къ смерти католическими священниками.
Въ Бишопсгетъ-Стритѣ повѣшенъ былъ молодой человѣкъ, котораго старый, сѣдовласый отецъ ожидалъ у висѣлицы, поцѣловалъ его на прощанье, у ея подножія и сидѣлъ на землѣ до тѣхъ поръ, пока сняли несчастнаго. Ему охотно бы отдали трупъ сына, но онъ былъ такъ бѣденъ, что не имѣлъ ни гроба, ни носилокъ, ничего, чтобъ взять тѣло; терпѣливо шелъ онъ подлѣ телѣги, влекшей назадъ въ тюрьму его мертваго сына, и нѣсколько разъ жалъ ему охладѣлую руку...
Но народъ снова забылъ всѣ эти вещи или мало заботился о нихъ, если онѣ и уцѣлѣли въ его памяти; между тѣмъ, какъ одна большая толпа толкалась и тѣснилась, чтобъ еще разъ на прощанье взглянуть вблизи на ньюгетскую висѣлицу, другая бѣжала за телѣгою бѣднаго Бэрнеби, чтобъ умножить толкотню, ждавшую его на мѣстѣ казни.
LXXVIII.
Въ тотъ самый день и въ тотъ самый часъ сидѣлъ мистеръ Уиллитъ старшій въ комнатѣ Чернаго Льва, куря трубку. Несмотря на жаркое лѣто, мистеръ Уиллитъ сидѣлъ у огня. Онъ погруженъ былъ въ глубокое раздумье, а въ такомъ состояніи онъ обыкновенно любилъ медленно поджаривать себя, полагая, что этотъ кухонный процессъ способствуетъ вытапливанію его идей, которыя, впрочемъ, закипѣвъ однажды, текли такъ обильно, что онъ и самъ не могъ этому надивиться.