Трепещущей рукою отодвинула она засовъ и повернула ключъ... Слесарь сказалъ между тѣмъ тихимъ голосомъ:
-- Изъ привязанности къ вамъ и по старому знакомству съ вами, Марія, рѣшился я нынче солгать, чего никогда не дѣлалъ. Я хочу вѣрить, что отъ этого не будетъ ничего дурного; подозрѣнія, возбуждаемыя вами во мнѣ, не покидаютъ меня, и, признаюсь откровенно, я не охотно оставляю здѣсь сэра Эдварда... Смотрите, чтобъ съ нимъ не случилось чего-нибудь худого. Я не считаю его въ безопасности подъ этою кровлею и радуюсь, что онъ скоро оставляетъ вашъ домъ. Ну, теперь пустите меня.
Она закрыла лицо руками и горько заплакала; скоро, однакожъ, пересиливъ себя, отворила дверь и сдѣлала слесарю знакъ, что онъ можетъ итти, Лишь только слесарь успѣлъ переступить черезъ порогъ, какъ дверь захлопнулась за нимъ, и онъ услышалъ, съ какою поспѣшностью вдова задвинула засовъ, и какъ ужасно закаркалъ зловѣщій воронъ.
Съ минуту стоялъ слесарь, погруженный въ мрачныя мысли.-- Что все это значитъ?-- думалъ онъ:-- Неужели эта женщина, которая всегда пользовалась доброю славою, могла рѣшиться на что нибудь худое!.. Прости мнѣ, Господи, такія мысли! Но она бѣдна, а искушеніе сильно... Каркай, каркай себѣ, проклятый! Если здѣсь скрывается что-нибудь недоброе, то воронъ не чуждъ этому, я готовъ побожиться!
VII.
Мистриссъ Уарденъ была женщина причудливая. Она казалась грустною, когда другимъ было весело, и веселою, когда другіе скучали. Капризная отъ природы, она никогда не умѣла скрывать своихъ ощущеній и предавалась имъ со всѣмъ увлеченіемъ своего сердца. Мы сказали уже, что эта добрая дама (которая, поистинѣ, была еще очень недурна собою, хотя и уступала въ красотѣ своей дочери) становилась капризнѣе и несноснѣе по мѣрѣ того, какъ увеличивалось ея благосостояніе, такъ что люди, знакомые коротко съ семействомъ слесаря, были убѣждены, что лучшимъ средствомъ къ нравственному исправленію жены его была бы потеря всего его имущества. Мы не можемъ ручаться за справедливость этой гипотезы, но думаемъ, что душа подобно тѣлу приходитъ въ болѣзненное состояніе отъ слишкомъ хорошей жизни, и что ее надобно лечить лишеніями и несчастіями, какъ тѣло микстурами и порошками.
Главною помощницею и распорядительницею въ домашнихъ дѣлахъ мистриссъ Уарденъ, а также и главною жертвою ея капризовъ была единственная ея служанка, нѣкая миссъ Меггсъ. Эта Меггсъ была высокая, худощавая дѣвица съ лицомъ, которое, не будучи очень безобразно, имѣло въ себѣ что-то рѣзкое и непріятное. Главною темою ея мыслей и убѣжденій было то, что мужчины вообще не стоятъ никакого вниманія, что всѣ они непостоянны, лукавы, низки и завистливы. Въ минуты, когда она особенно была раздражена противъ мужчинъ (а это, по замѣчанію злоязычной молвы, случалось именно тогда, когда Симъ Таппертейтъ не обращалъ на нее вниманія), обнаруживала она желаніе, чтобъ весь женскій полъ вымеръ для того только, чтобъ мужчины поняли, наконецъ, какимъ божественнымъ существомъ пренебрегали они такъ недостойно.
Когда слесарь постучался у своего дома, голосъ этой мужчино-ненавистницы, этой Меггсъ, былъ первый, грубо спросившій его: "кто тамъ?"
-- Я, Меггсъ, я!-- отвѣчалъ Габріель.
-- Какъ, сэръ, вы уже возвратились?-- воскликнула Мсггсъ, отворяя дверь.-- А мы только что надѣли свои ночные чепцы и хотѣли ложиться спать... О, мистриссъ Уарденъ была такъ нездорова...