-- Ну, вотъ видишь ли, батюшка. Мистеръ Эдвардъ пріѣхалъ въ Англію изъ Вестъ-Индіи. Убѣжавъ (мы бѣжали съ нимъ въ одинъ день), онъ поѣхалъ на одинъ изъ острововъ, гдѣ обзавелся землею его школьный товарищъ; онъ не поспѣсивился войти въ его дѣла, и... и словомъ, ему посчастливилось, онъ разбогатѣлъ, пріѣхалъ сюда по дѣламъ и скоро опять отъѣзжаетъ. Что мы воротились почти въ одно время и встрѣтились въ бунтѣ, было ужъ, конечно, доброе дѣло, потому что это не только дало намъ случай оказать услугу стариннымъ друзьямъ, но и мнѣ открыло въ жизни дорогу, по которой я могу идти, не садясь вамъ на шею. Прямо сказать, батюшка, Эдварду Честеру я гожусь; я увѣрился, что точно могу ему быть полезенъ и сбираюсь перенести мою остальную руку съ нимъ за море, чтобъ служить ему какъ умѣю лучше.
Въ глазахъ мистера Уиллита Вестиндскіе острова и вообще всѣ чужеземныя страны были населены дикими народами, которые только и дѣлали, что махали томагаукомъ и татуировали себѣ на тѣлѣ курьезныя фигуры. И потому едва услышалъ онъ, что сказалъ Джой,-- разлегся на креслахъ, вынулъ изо рта трубку и съ такимъ испугомъ уставился глядѣть на сына, какъ будто видѣлъ его уже привязаннаго къ столбу и мучимаго для потѣхи веселаго селенія. Какое нашелъ бы онъ выраженіе для своихъ чувствованій, еслибь заговорилъ, нельзя рѣшить,-- да и не нужно, потому что не успѣлъ онъ вымолвить слова, какъ въ комнату вбѣжала Доли Уарденъ со слезами на глазахъ и бросилась, не говоря ни слова, Джою на шею, обвивъ его своими бѣлыми ручками.
-- Долли!-- воскликнулъ Джой.-- Долли!
-- Да, зови меня такъ... и всегда, и всегда!-- восклицала дочь слесаря. Не будь холоденъ со мною, не чуждайся, не таись отъ меня, не брани меня за глупости, въ которыхъ я давнымъ-давно раскаялась; не то -- я умру.
-- Я... тебя бранить?-- сказалъ Джой.
-- Да, потому что всякое доброе и честное слово, которое ты говорилъ, кололо мнѣ сердце. Ты, который столько перенесъ отъ меня, который всѣми своими страданьями обязанъ моему капризу, ты такъ былъ добръ и благороденъ со мною, Джой...
Онъ не могъ выговорить ни слова. Поразительное краснорѣчіе было въ его одной рукѣ, которою онъ обнималъ ее; но уста молчали.
-- Еслибъ ты хоть однимъ словечкомъ напомнилъ,-- говорила она, рыдая и прижимаясь еще ближе къ нему:-- какъ мало я стою твоего снисхожденія; еслибъ ты хоть минуту торжествовалъ, мнѣ было бы легче перенести это.
-- Торжествовалъ?-- повторилъ Джой съ улыбкою, которая какъ будто говорила: "красивъ бы я былъ въ это время".
-- Да, торжествовалъ!-- восклицала она и все сердце и вся душа ея выливалась въ звукѣ ея голоса и въ наполненныхъ слезами глазахъ,-- потому что ты можешь торжествовать. Я рада, что ты можешь... Я не меньше тебя печалилась; я не могла забыть послѣдняго дня, какъ мы съ тобою здѣсь разговаривали,-- нѣтъ, и еслибъ можно было воротить прошлое, сдѣлать тотъ прощальный день вчерашнимъ...