Бывалъ ли когда любовникъ блаженнѣе Джоя въ эту минуту?
-- Милый Джой,-- сказала Долли:-- я любила тебя всегда, въ глубинѣ сердца я всегда тебя любила, хоть и была такъ суетна и вѣтрена. Тогда я надѣялась, что ты воротишься въ тотъ же вечеръ; я была твердо въ этомъ увѣрена; молилась о томъ Богу на колѣняхъ... Всѣ эти долгіе, долгіе годы я ни разу не забывала о тебѣ, ни разу не теряла надежды на твое благополучное возвращеніе.
Краснорѣчіе Джоевой руки превосходило теперь самый страстный языкъ; краснорѣчіе губъ его также; однако онъ не говорилъ ни слова.
-- И вотъ теперь,-- воскликнула Долли, трепеща отъ избытка душевнаго волненія,-- еслибъ ты былъ хворъ и весь изувѣченъ; еслибъ былъ слабъ и безпомощенъ; еслибъ, вмѣсто того, что ты есть, для всѣхъ, кромѣ меня, былъ только обломкомъ человѣка, все же я гордо и радостно отдала бы тебѣ свою руку, какъ самому знатному лорду Англіи.
-- Что я сдѣлалъ!-- воскликнулъ Джой.-- Что я сдѣлалъ, чтобъ заслужить такую награду?
-- Ты научилъ меня,-- сказала Долли, поднявъ свое очаровательное личико:-- узнать себя и цѣну тебѣ; сдѣлаться лучшею, нежели какою была я прежде; быть достойнѣе твоего прямого, мужественнаго характера. Только подъ старость, милый Джой, ты увидишь, что ты это сдѣлалъ; потому что не только теперь, когда оба мы молоды и здоровы, но и въ пожилыхъ нашихъ лѣтахъ буду я твоей покорною, кроткою, любящею женою. Никогда не буду я знать ни желанья, ни заботы, которыя не касались бы до тебя и до нашего семейства; всегда буду стараться утѣшать тебя моей нѣжнѣйшей привязанностью и преданнѣйшею любовью... Да, буду, буду!
Джой могъ только опять употребить свое прежнее краснорѣчіе.
-- Они ужъ это знаютъ, мои домашніе,-- сказала Долли.-- Для тебя я покинула бы даже ихъ, но они уже знаютъ и радуются, и благодарны, и гордятся тобою также, какъ я. Ты не станешь приходить навѣщать меня какъ старый знакомый, который зналъ меня въ дѣвушкахъ, не правда ли?-- Мудрено сказать, что тутъ отвѣчалъ Джой, но говорилъ онъ очень много, и Долли также говорила очень много; и онъ прижалъ Долли своей рукою очень крѣпко къ груди, и Долли не противилась; и если когда-нибудь бывали двое счастливцевъ на семъ свѣтѣ, то можно съ нѣкоторою достовѣрностью предположить, что счастливцы эти были Джой и Долли.
Если скажемъ, что, во время этой сцены, мистеръ Уиллитъ старшій объятъ былъ величайшимъ изумленіемъ, къ какому только способна человѣческая природа, что онъ находился въ полномъ духовномъ изнеможеніи и потомъ опять всходилъ на самыя ужасныя и дотолѣ недостижимыя высоты удивленія,-- все-таки представимъ лишь слабую картину состоянія его ума и души. Появись вдругъ орелъ, грифъ, летучій слонъ или крылатый моржъ и, ухвативъ его за спину, улети съ нимъ въ самое сердце "салванновъ" онъ почелъ бы это за самое обыкновенное происшествіе, въ сравненіи съ тѣмъ, что видѣлъ теперь передъ глазами. Сидѣть сложа руки, все видѣть и слышать, забытому и оставленному безъ малѣйшаго вниманія, между тѣмъ, какъ его сынъ и молодая женщина разговаривали въ самыхъ страстныхъ выраженіяхъ, цѣловались другъ съ другомъ и во всѣхъ отношеніяхъ вели себя такъ свободно,-- это было такое страшное, неизъяснимое, совершенно непонятное положеніе, что отъ изумленія впалъ онъ въ летаргическій сонъ и также мало могъ опомниться, какъ и какой-нибудь очарованный спящій въ первый годъ своего волшебнаго сна, который продолжится еще цѣлое столѣтіе.
-- Батюшка,-- сказалъ Джой, подводя къ нему Долли:-- знаете, кто это?