Между тѣмъ, какъ они были въ полномъ жару и разгарѣ этой бесѣды, кто-то постучался въ дверь, которая выходила изъ мастерской на улицу и которую весь день держали на заперти. Джой счелъ своею обязанностью не допустить выйти никого другого и оставилъ комнату, чтобъ отпереть посѣтителю.
Мудрено бы Джою позабыть дорогу къ этой двери; да и въ такомъ случаѣ, она была достаточно велика и стояла прямо противъ него,-- онъ не могъ ошибиться. Но Долли, оттого ли, что была встревожена такимъ опасеніемъ или думала, что ему неловко отворять одной рукой, другой причины, кажется, не было,-- поспѣшила за нимъ; и долго не возвращались они должно быть потому, что Джой уговаривалъ ее не выходить на холодный іюльскій воздухъ, который навѣрное пахнетъ въ отворенную дверь, а пришедшій опять между тѣмъ постучался съ нетерпѣніемъ.
-- Ну, отопретъ ли же кто эту дверь!-- воскликнулъ слесарь.-- Или мнѣ самому пойти?
Въ отвѣтъ на это Долли прибѣжала назадъ въ комнату, съ ямочками на подбородкѣ и щекахъ разрумянившагося личика; а Джой отперъ съ сильнымъ шумомъ и другими излишними доказательствами, что онъ ужасно торопился.
-- Ну,-- сказалъ слесарь вошедшему Джою: -- что тамъ такое? А, Джой? Чему смѣешься?
-- Ничего, сэръ. Вотъ увидите, войдетъ.
-- Кто войдетъ? Что войдетъ?-- Мистриссъ Уарденъ, такъ же смущенная, какъ и мужъ, могла только покачиваніемъ головы отвѣчать на его вопросительные взгляды; слесарь обернулъ свои кресла и глядѣлъ во всѣ глаза, съ полу удивленіемъ и полулюбопытствомъ на дверь.
Вмѣсто того, чтобы появиться одной или нѣсколькимъ особамъ, послышались странные звуки сначала въ мастерской, потомъ въ темномъ коридорѣ между мастерской и комнатою, какъ будто чья-то малосильная рука втаскивала сундукъ или какую другую грузную мебель. Наконецъ, послѣ долгой борьбы и возни, шарканья и глухихъ толчковъ объ обѣ стѣны, дверь распахнулась будто тараномъ. Слесарь ударилъ себя по ляжкамъ, приподнялъ брови, разинулъ ротъ и вскричалъ громкимъ голосомъ, выражавшимъ чрезвычайное удивленіе:
-- Будь я проклятъ, если это не Меггсъ воротилась!
Молодая дама, которую онъ наименовалъ, едва услышала эти слова, какъ бросила очень маленькаго мальчика и очень большой ящикъ такъ поспѣшно, что чепецъ слетѣлъ, у ней съ головы, впрыгнула въ комнату, всплеснула надъ головою руками (изъ которыхъ въ каждой держала по калошѣ) и набожно устремивъ глаза въ потолокъ, пролила токи слезъ.-- Все старая исторія!-- воскликнулъ слесарь, въ несказанномъ отчаяніи.-- Она на то родилась, чтобъ быть гасильникомъ всякой радости, эта дѣвка. Тутъ никакой чортъ не пособитъ!