-- Очень пріятно, что миссъ Долли можетъ смѣяться!-- воскликнула она подсмѣиваясь.-- Я люблю смотрѣть, какъ люди смѣются; и вы также любите, сударыня, не правда ли? Вы всегда радовались, видя людей въ хорошемъ расположеніи духа. Хоть теперь и не такъ-то много есть чему смѣяться, а? Не Богъ знаетъ, какая находка, если родители всегда такъ пристально оглядывались, когда она была еще котеночкомъ, и если пошло столько денегъ на уборы да наряды... и потомъ достаться какому-нибудь убогому, простому солдату съ одной рукою. А, какъ вы думаете? Ха, ха, ха! Не пошла бы я замужъ за однорукаго ни за что въ свѣтѣ. Мнѣ бы надо двѣ руки,-- двѣ руки, хоть бы вмѣсто кистей было на нихъ только два крючка, какъ у нашего дворника.
Миссъ Меггсъ хотѣла еще прибавить и даже открыла было ужъ ротъ для разсужденія о томъ, что дворникъ былъ гораздо лучшая партія, нежели солдатъ, хоть, конечно, если ужъ прошло время разбирать, надо хвататься за перваго, кто попался; но злость и досада ея были такого рода, что не находили себѣ облегченія въ словахъ и, не встрѣчая противорѣчія, дошли до бѣшенства; и потому она не. выдержала, разразилась бурею вздоховъ и потопомъ слезъ.
Въ такой крайней нуждѣ напала она на несчастнаго племянника зубами и когтями и спрашивала, выщипнувъ ему пригоршню волосъ, долго ли еще ей стоять и терпѣть обиды, и пособитъ ли онъ ей вытащить назадъ сундукъ или нѣтъ, и что за. удовольствіе онъ находитъ слушать, какъ позорятъ его тетку. При такомъ стыдѣ и срамѣ мальчикъ, который во все время отъ созерцанія недостижимыхъ сластей становился мятежнѣе и мятежнѣе, разсердился и ушелъ, предоставивъ въ полную волю теткѣ идти или не идти съ сундукомъ. Кое какъ выбралась, наконецъ, она на улицу; красная, какъ вишня, отъ напряженія, со слезами и всхлипываніями сѣла она на свое имущество отдохнуть и подождать, не поймаетъ ли какого-нибудь другого мальчика, который помогъ бы ей перетащиться домой.
-- На это не стоитъ сердиться; просто надо хохотать,-- шепталъ слесарь, подходя за женою къ окну и утирая ей слезы.-- О чемъ толковать. Вѣдь ты ужъ давно замѣтила свою ошибку. Полно. Принеси-ка мнѣ еще моего "Тоби"; Долли пусть споетъ намъ пѣсенку; еще веселѣе будетъ послѣ этой помѣхи.
LXXXI.
Прошелъ мѣсяцъ; наступалъ исходъ августа, когда мистеръ Гэрдаль одиноко стоялъ на почтовомъ дворѣ въ Бристолѣ. Хоть протекло лишь нѣсколько недѣль со времени его разговора съ Эдвардомъ Честеромъ и Эммою въ домѣ слесаря, и хоть онъ въ этотъ промежутокъ времени ничего не измѣнилъ въ своемъ обычномъ образѣ жизни, однако, наружность его совершенно измѣнилась. Онъ постарѣлъ и похудѣлъ больше прежняго. Сильныя волненія и напряженіе души щедро надѣляютъ морщинами и сѣдыми волосами; на еще глубочайшія бразды прорываетъ тихая грусть по стариннымъ привычкамъ и расторженіе дорогихъ сердцу семейныхъ связей. Склонности не такъ легко уязвляются, какъ страсти, за то раны ихъ глубже и долговременнѣе. Теперь онъ былъ одинокій человѣкъ, и сердце его чувствовало себя унылымъ, покинутымъ.
Одиночество его было ничуть не меньше оттого, что онъ столько лѣтъ провелъ въ рѣшительномъ удаленіи отъ свѣта. Это отнюдь не было приготовленіемъ къ его теперешнему положенію, даже, можетъ быть, много усиливало горечь его чувствъ. Онъ привыкъ къ необходимости ея общества и любви; она сдѣлалась частію его существа и жизни; у нихъ было столько общихъ мыслей и заботъ, которыхъ не дѣлилъ никто иной, что разстаться съ нею значило для него какъ будто начать сызнова жизнь и воротить всю надежду и свѣжесть молодости. Между тѣмъ, какъ отъ сомнѣній, недовѣрчивости и ослабѣвшей дѣятельности, сопровождающихъ старость, нельзя было избавиться.
Усиліе, какого стоило ему прощанье съ нею, необходимость сохранить наружную бодрость и надежду -- дѣлало его еще изнеможеннѣе. Въ такомъ расположеніи духа готовился онъ въ послѣдній разъ посѣтить Лондонъ и еще разъ взглянуть на стѣны ихъ стараго дома прежде, чѣмъ навсегда распроститься съ нимъ
Тогда путешествовали не по-нынѣшнему; однакожъ, прибыли напослѣдокъ къ цѣли, потому что всякая поѣздка должна же имѣть когда-нибудь конецъ. Мистеръ Гэрдаль помѣстился въ гостиницѣ, у которой остановилась карета, и рѣшился не давать никому знать о своемъ прибытіи, ночевать только еще одну ночь въ Лондонѣ и избѣгнуть даже горькаго прощанья съ честнымъ слесаремъ.
Расположенія души, подобныя тѣмъ, какихъ жертвою былъ мистеръ Гэрдаль, благопріятствуютъ необузданности больной фантазіи и причиняютъ безпокойныя видѣнія. Онъ чувствовалъ это, даже въ ужасѣ, съ какимъ проснулся отъ перваго сна, и отворилъ окно, чтобъ чѣмъ-нибудь прогнать свой страхъ. Впрочемъ, то не былъ новый ночной испугъ; онъ еще прежде случался съ нимъ въ разныхъ видахъ; въ прошлое время ему онъ мерещился и часточасто навѣщалъ его изголовье. Будь это просто дурной сонъ, ребяческое привидѣніе, то возвратъ его, конечно, причинилъ бы ему мгновенный припадокъ испуга, который прошелъ бы, вѣроятно, тотчасъ въ минуту пробужденія. Но это безпокойство никакъ не покидало его, никакъ отъ него не отставало. Закрывъ опять глаза, онъ снова почувствовалъ, что оно овладѣло имъ; засыпая мало-помалу, онъ замѣчалъ, какъ оно постепенно усиливалось и принимало новый образъ; когда онъ вскочилъ съ постели, призракъ удалился изъ его разгоряченной головы, но оставилъ въ душѣ страхъ, противъ котораго безсиленъ былъ бодрствующій разумъ.