-- Послушайте,-- сказалъ мистеръ Гэрдаль.-- Послушайте...
-- Слушать, какъ вы говорите колкости?-- спросилъ сэръ Джонъ.
-- Какъ я открываю ваши постыдные поступки. Вы для своего дѣла выбрали агента ловкаго, только такого, который по натурѣ своей, въ глубинѣ души -- измѣнникъ, и несмотря на симпатію, которая должна бы васъ съ нимъ связывать, обманывалъ васъ, какъ и всякаго другого. Киваньями, взглядами и лукавыми словами, которыхъ не перескажешь, вы наладили на это дѣло Гашфорда,-- на это дѣло, что у насъ передъ глазами. Тѣми же киваньями, взглядами и лукавыми словами, которыхъ не перескажешь, вы научили его удовлетворить смертельную ненависть, которую онъ питаетъ ко мнѣ (я заслужилъ ее, благодаря Бога), удовлетворить эту ненависть похищеньемъ и обезчещеніемъ моей племянницы. Вы сдѣлали это... Вижу по глазамъ, что вы хотите отпираться,-- воскликнулъ онъ вдругъ, указывая ему пальцемъ на лицо и отступивъ шагъ назадъ.-- Если вы отопретесь отъ этого,-- вы лжецъ!
Онъ держалъ руку у шпаги; но Честеръ отвѣчалъ ему, презрительно усмѣхаясь и попрежнему хладнокровно:
-- Сдѣлайте одолженіе, замѣтьте, сэръ,-- если у васъ довольно на это ума и есть способность различать вещи,-- что я совершенно не стараюсь отпираться. Вашей проницательности едва станетъ читать на физіономіи, которая не такъ груба, какъ ваши рѣчи; да ея и никогда не доставало на это; иначе, на лицѣ, которое я могъ бы вамъ назвать, вы давнымъ-давно прочли бы равнодушіе, чтобъ не сказать отвращеніе. Я говорю о давно уже прошедшемъ времени, но вы меня понимаете.
-- Притворяйтесь, какъ угодно, вы думаете отъ этого отпереться. Дѣлали ли вы это явно, открыто или исподтишка и осторожно,-- все равно; но если вы отвергаете это -- вы лжете. Вы сказали, что ни отъ чего не отпираетесь: стало быть, признаетесь въ этомъ?
-- Вы сами,-- отвѣчалъ сэръ Джонъ, и рѣчь его текла такъ стройно, какъ будто не прерывалась ни единымъ словомъ: -- вы сами публично (кажется, это было въ Вестминстергаллѣ) описали характеръ извѣстнаго господина такими выраженіями, что мнѣ ужъ нѣтъ необходимости терять еще хоть слово о немъ. Можетъ быть, вы имѣли на то причину, можетъ быть нѣтъ,-- не знаю. Но если принять, что этотъ господинъ точно таковъ, какъ вы его описали, и что онъ сдѣлалъ вамъ, или кому другому, признанія, которыя ему могла внушить, можетъ быть, боязнь за собственную безопасность, или страсть къ деньгамъ, или желаніе позабавиться, или какіе-нибудь другіе виды,-- то мнѣ о немъ нечего сказать, кромѣ того, что онъ, кажется, дѣлитъ свое чрезвычайное униженіе съ тѣми, кто дѣлаетъ изъ него употребленіе. Вы сами говорите такъ откровенно, что вѣрно извините нѣкоторую вольность и во мнѣ...
-- Выслушайте меня еще разъ, сэръ Джонъ,-- одинъ только разъ!-- воскликнулъ мистеръ Гэрдаль.-- Каждымъ взглядомъ, каждымъ словомъ и тѣлодвиженіемъ вы говорите, что это ваше дѣло. Повторяю вамъ, это точно выше дѣло; вы даже соблазнили человѣка, о которомъ я говорю, и своего несчастнаго сына (да проститъ ему Господь) исполнить это. Вы говорите объ униженіи и о характерѣ. Разъ вы сказывали мнѣ, что купили деньгами удаленіе безумца и его матери, между тѣмъ, какъ вы пошли было соблазнять ихъ, но ихъ уже не было въ городѣ. Вамъ обязанъ я молвою; будто я одинъ только выигралъ со смертью брата и всѣми коварными нападками и клеветою, какія затѣмъ слѣдовали. На каждомъ шагу моей жизни, начиная отъ той первой надежды, которая черезъ васъ обратилась въ тоску и горесть, вы стояли враждебною; преградою между мною и моимъ спокойствіемъ. Во всемъ вы были постоянно тотъ же хладнокровный, лживый, презрѣнный негодяй. Во второй и послѣдній разъ выговариваю вамъ это въ лицо и отталкиваю васъ отъ себя, какъ подлеца.
Съ этими словами поднялъ онъ руку и толкнулъ его въ грудь, такъ что тотъ зашатался. Едва успѣлъ онъ опомниться, какъ сэръ Джонъ обнажилъ уже шпагу, отбросилъ шляпу и ножны и устремился на сердце, противника, который палъ бы замертво на траву, еслибъ не отпарировалъ быстро и вѣрно.
Но въ минуту, когда мистеръ Гэрдаль парировалъ ударъ, бѣшенство его утихло. Онъ отражалъ наносимые удары, не отвѣчая на нихъ, и воскликнулъ ему почти съ лихорадочнымъ ужасомъ, чтобъ онъ отступилъ.