Тотъ, къ которому были обращены слова эти, не давъ никакого отвѣта, прыгнулъ на сѣдло, поворотилъ лошадь къ конюшнѣ и исчезъ въ одну минуту.
-- Онъ довольно проворенъ!-- замѣтилъ незнакомецъ
-- Да, проворенъ, сэръ!-- отвѣчалъ Джонъ, глядя на то мѣсто, гдѣ стоила лошадь, и какъ будто не понимая, что съ нею сдѣлалось и куда она дѣвалась.-- Проворенъ, когда ему вздумается.
Сказавъ это, Джонъ Уиллитъ повелъ своего гостя вверхъ по лѣстницѣ въ лучшую, великолѣпную комнату "Майскаго-Дерева".
Комната эта, занимавшая всю середину дома, была очень обширна и имѣла на каждомъ концѣ своемъ по огромному окну, въ которомъ торчало еще нѣсколько расписанныхъ гербами стеколъ доказывавшихъ, что бывшій владѣлецъ этого дома приказалъ нарисовать ихъ тамъ вѣроятно по чувству тщеславія и для того, чтобъ солнце, ударяя на эти гербы, напоминало ему всю древность и славу его фамиліи.
На нее это было во времена оны; теперь же это самое солнце могло свободно проникать въ разбитыя стекла и освѣщать голыя стѣны залы по всей ихъ наготѣ. Хоть зала эта считалась лучшею въ цѣломъ домѣ, однакожъ, она имѣла въ себѣ что-то печальное, грустное, напоминавшее о ея прежнемъ величіи. Будучи слишкомъ велика и слишкомъ пуста, она не представляла ничего къ спокойствію и комфорту того, кто поселился бы въ ней. Богатыя, великолѣпныя занавѣски, блескъ свѣчей, красивыя женщины, стройные, молодые кавалеры, шумъ, движеніе, веселые разговоры, музыка, танцы, шопотъ любви,-- все это было когда-то здѣсь; но все это миновалось, не оставивъ по себѣ никакихъ слѣдовъ, и домъ, служившій жилищемъ благородному семейству, стоялъ теперь брошенный и лишенный своего прежняго блеска... Грустное чувство пробуждается въ душѣ при видѣ древняго, благороднаго зданія, превращеннаго въ грязный трактиръ!
Теперь все убранство этой залы состояло во множествѣ простыхъ столовъ и скамеекъ, разставленныхъ въ симметрическомъ порядкѣ предъ огромнымъ каминомъ. Джонъ, положивъ дорожный чемоданъ своего гостя въ уголъ и разведя огонь въ каминѣ, удалился, чтобъ потолковать съ поваромъ, какъ бы угостить получше своего постояльца; но какъ огонь въ каминѣ не хотѣлъ разгорѣться, то незнакомецъ отворилъ окно и, сѣвъ къ нему, сталъ грѣться на тепломъ мартовскомъ солнцѣ.
Время отъ времени покидалъ онъ окно и расхаживалъ по залѣ во всю длину ея; наконецъ, когда огонь разгорѣлся, незнакомецъ отворилъ окно, придвинулъ къ камину единственное кресло, бывшее въ залѣ, сѣлъ на него и кликнулъ Джона.
-- Что прикажете, сэръ?-- спросилъ Джонъ.
-- Мнѣ нужно перо, чернилъ и бумаги.