Джой хотѣлъ что-то сказать въ свое оправданіе, но въ эту минуту явилась Долли, и слова замерли на устахъ юноши. Она такъ была прекрасна, нарядъ ея отличался такимъ вкусомъ, такимъ изяществомъ, что у бѣднаго Джоя разбѣжались глаза; мысль, что она собирается на вечеръ, гдѣ съ нею будутъ танцевать, что его не будетъ тамъ,-- мучила его, и онъ внутренно проклиналъ всѣ балы и тѣхъ, кто выдумалъ ихъ.
А она даже и не взглянула на него или, лучше сказать, почти не взглянула... Бѣдный Джой былъ въ отчаяніи. Но вотъ явились носильщики. Долли, увидѣвъ ихъ, обрадовалась и поспѣшила вонъ изъ комнаты; Джой пошелъ вслѣдъ за нею и помогъ ей сѣсть... Какъ затрепеталъ онъ, когда ручка ея прикоснулась къ его рукѣ! И какая была эта ручка! Маленькая, пухленькая, нѣжная... ручка, которой, конечно, не было подобной въ цѣломъ мірѣ -- такъ, по крайней мѣрѣ, казалось Джою. Долли ласково взглянула на юношу, улыбнулась ему привѣтливо и, опершись на его руку своею рукою, какъ будто ждала, чтобъ онъ тихо пожалъ ее. Но миссъ Меггсъ стояла рядомъ и глазами аргуса смотрѣла на молодыхъ людей. Наконецъ, носилки тронулись, и Джой, грустный, печальный, возвратился въ гостиную.
Какъ пуста, какъ неуютна казалась ему теперь эта "гостиная"! Какъ тяжко, какъ мучительно было ему сидѣть въ ней, между тѣмъ, какъ Долли можетъ-быть въ эту самую минуту кружилась въ бѣшеномъ вальсѣ съ какимъ-нибудь счастливцемъ, который обнималъ своею рукою ея чудный, роскошный станъ! Джой быль такъ занятъ своими мыслями, что не могъ выговорить ни слова, и только мѣшалъ безпрестанно чай въ своей чашкѣ, какъ будто въ ней не было ни куска сахару. Габріель также былъ не расположенъ говорить, а мистриссъ Уарденъ, которая всегда была очень весела, когда другіе бывали грустными, казалась въ самомъ прекрасномъ расположеніи духа. Впрочемъ, любезность ея была непродолжительна; посидѣвъ еще съ четверть часа, она встала.
-- Куда же ты, другъ мой?-- спросилъ ее слесарь.-- Останься еще съ нами...
-- Благодарю,-- возразила мистриссъ Уарденъ. -- Я не хочу затруднять васъ... Вы, вѣроятно, хотите курить... трубка и пиво для мужчинъ всегда пріятнѣе бесѣды женщинъ,-- и я оставлю васъ на свободѣ... Прощайте, мистеръ Уиллитъ, поклонитесь отъ меня мистеру Джону; покойной ночи!
Сказавъ это, она присѣла и вышла изъ комнаты въ сопровожденіи своей вѣрной Меггсъ.
Бѣдный Джой! Могъ ли ты думать, что всѣ надежды твои будутъ имѣть такой конецъ?.. Нѣсколько недѣль сряду ожидалъ ты, какъ блага, дня, въ который будешь въ домѣ слесаря; съ величайшимъ стараніемъ собиралъ ты цвѣты для своего букета, хотѣлъ отдать его Долли и сказать ей, какъ нѣжно, какъ пламенно любишь ее, и что же? Букетъ твой выбросили за окно. А Долли?.. Ты увидѣлъ ее только на одну минуту для того, чтобъ проводить на балъ, куда она спѣшила съ такою радостью!.. Все это, и въ особенности холодный пріемъ, сдѣланный ему мистриссъ Уарденъ, сильно огорчило бѣднаго юношу; онъ простился съ своимъ старымъ другомъ, слесаремъ, пошелъ за своею лошадью и отправился домой, думая дорогой о своемъ горькомъ положеніи, о Долли, которая, казалось, мало обращала на него вниманія, о ея злой, капризной матери, о невозможности достигнуть счастія и о томъ, что ему оставалось только идти въ солдаты или матросы, чтобъ скорѣе кончить жизнь, начинавшую становиться ему въ тягость.
XIV.
Преданный отчаянію, Джой Уиллитъ ѣхалъ тихо, мечтая о прекрасной дочери слесаря, какъ услыхалъ за собою лошадиный топотъ; обернувшись, увидѣлъ онъ какого-то молодого джентльмена, который, остановивъ своего коня, назвалъ его по имени. Джой въ эту минуту ударилъ свою клячу и подскакалъ къ всаднику.
-- Я такъ и думалъ, что это вы, сэръ Эдвардъ,-- сказалъ онъ, снявъ свою шляпу.-- Какой прекрасный вечеръ! Какъ я радъ, что вижу васъ опять здоровымъ!