-- Живъ ли отецъ ея?-- спросилъ незнакомецъ равнодушно.
-- Нѣтъ,-- отвѣчалъ хозяинъ:-- онъ не живъ, хоть и не умеръ...
-- Не умеръ!-- воскликнулъ пріѣзжій.
-- Не умеръ обыкновеннымъ образомъ,-- сказалъ хозяинъ.
Три пріятеля кивнули другъ другу головами, и мистеръ Паркесъ замѣтилъ тихо (покачивая притомъ головой, какъ будто желая сказать: "никто не противорѣчь мнѣ, потому что я не повѣрю"), что Джонъ Уиллитъ нынче вечеромъ въ своей тарелкѣ и былъ бы въ состояніи поспорить съ самимъ главнымъ судьею.
Незнакомецъ пропустилъ нѣсколько минутъ и потомъ вдругъ спросилъ:
-- Что жъ вы разумѣете подъ этимъ?
-- Болѣе, нежели вы подозрѣваете,-- отвѣчалъ Джонъ Уиллитъ.-- Можетъ быть, въ моихъ словахъ болѣе смысла, чѣмъ вы думаете.
-- Очень можетъ быть,-- сказалъ съ досадой незнакомецъ:-- да на кой же чортъ говорите вы такими обиняками и такъ цвѣтисто? Сперва вы сказали, что тотъ, о комъ я васъ спрашивалъ, не живъ и не умеръ; потомъ -- что онъ не умеръ обыкновеннымъ образомъ; потомъ еще -- что вы разумѣете больше, нежели я подозрѣваю. По правдѣ сказать, это должно быть такъ, потому что, сколько я могу понять изъ всего сказаннаго, вы сами ничего не разумѣете. А? Ну, что вы разумѣете, спрашиваю я васъ еще?
-- Это,-- отвѣчалъ хозяинъ, сбитый немного грубостью незнакомца съ прежней высоты:-- это исторія "Майскаго-Дерева", и было всегда его исторіею въ продолженіе двадцати четырехъ лѣтъ. Это исторія Соломона Дэйзи. Она принадлежитъ этому дому, и никогда никто, кромѣ Соломона Дэйзи, не разсказывалъ ея подъ этой кровлей, и никто не смѣетъ впредь гдѣ-либо разсказывать. Вотъ и все тутъ!