Черезъ мѣсяцъ послѣ того истекъ срокъ занятій паука съ м-ромъ Покетъ, и, къ великому облегченію всего дома, онъ убрался къ себѣ домой.
ГЛАВА XXV
«Дорогой м-ръ Пипъ. «Пишу вамъ по просьбѣ м-ра Гарджери, чтобы извѣстить васъ, что онъ ѣдетъ въ Лондонъ въ компаніи съ м-мъ Уопслемъ и былъ бы радъ, если бы могъ повидаться съ вами, съ вашего позволенія. Онъ пріѣдетъ въ гостиницу Барнарда во вторникъ, въ 9 часовъ утра; если вамъ не угодно его видѣть, пожалуйста, напишите. Ваша бѣдная сестра все въ томъ же положеніи. Мы говоримъ про васъ въ кухнѣ каждый вечеръ и представляемъ себѣ, что вы говорите и что дѣлаете. Если теперь это можетъ показаться вольностью, то простите ради дружбы милыхъ прежнихъ дней. Вотъ и все, что имѣетъ вамъ сказать „Ваша неизмѣнно преданная и любящая слуга Бидди“.
Я получилъ это письмо по почтѣ въ понедѣльникъ утромъ, а потому назначенное свиданіе должно было произойти на слѣдующій день. Дайте мнѣ въ точности изложить, съ какими чувствами я дожидался пріѣзда Джо.
Дожидался я его безъ всякаго удовольствія, хотя когда-то былъ связанъ съ нимъ тѣсной дружбой; нѣтъ, я ждалъ его только съ тревогой и даже стыдился этой встрѣчи. Если бы я могъ удержать его отъ пріѣзда, уплативъ деньги, я, безъ сомнѣнія, уплатилъ бы ихъ. Главнымъ успокоеніемъ для меня было то, что онъ пріѣдетъ въ гостиницу Барнарда, а не въ Гаммерсмитъ, и слѣдовательно не попадется на глаза Бентли Друмлю. Я ничего не имѣлъ противъ того, чтобы его видѣлъ Гербертъ или его отецъ, которыхъ я уважалъ; но былъ бы крайне недоволенъ, если бы его увидѣлъ Друмль, котораго я презиралъ. Такъ въ жизни мы совершаемъ худшія низости и пошлости изъ-за людей, которыхъ всего сильнѣе презираемъ.
Какъ бы то ни было, а я вернулся въ городъ въ понедѣльникъ вечеромъ, чтобы принять Джо, всталъ на другой день рано поутру и привелъ комнату и обѣденный столъ въ блестящій видъ. Но свиданіе съ Джо прошло не совсѣмъ благополучно. Джо былъ стѣсненъ въ движеніяхъ, безпрестанно сбивался; то звалъ меня „Пипъ“, то величалъ „сэромъ“. То на него находили непостижимые припадки раздумья, и онъ, не донося вилку до рта, держалъ ее въ воздухѣ, между тарелкой и ртомъ; то смотрѣлъ во всѣ глаза на какую-нибудь вещь; то онъ принимался какъ-то странно кашлять. При этомъ онъ сидѣлъ далеко отъ стола и чаще ронялъ куски на полъ, чѣмъ клалъ ихъ въ ротъ, такъ что я отъ души порадовался, когда Гербертъ ушелъ отъ насъ въ городъ. У меня не хватало ни здраваго смысла, ни доброты, чтобы понять, что во всемъ этомъ былъ виноватъ я самъ, и что если бы я менѣе стѣснялся Джо, то и онъ былъ бы развязнѣе и проще. Я былъ нетерпѣливъ и раздражителенъ съ нимъ, и при такихъ условіяхъ онъ и меня заставилъ быть какъ на иголкахъ. Послѣ завтрака, когда Гербертъ ушелъ, Джо началъ:
— Такъ какъ мы теперь остались вдвоемъ, сэръ…
— Джо, — перебилъ я раздражительно, — какъ можешь ты говорить мнѣ „сэръ“.
Джо взглянулъ на меня какъ бы съ упрекомъ. Хотя наружность его была смѣшна въ праздничномъ платьѣ, но я сознавалъ, что въ его взглядѣ было чувство собственнаго достоинства.
— Такъ какъ мы теперь вдвоемъ, — началъ Джо, — и я не располагаю временемъ, и не могу пробыть здѣсь долѣе нѣсколькихъ минутъ, то долженъ теперь объяснить причину, ради которой я имѣлъ честь явиться къ вамъ. Только изъ желанія быть вамъ полезнымъ, явился я сюда; иначе я бы не имѣлъ чести кушать въ компаніи и въ жилищѣ джентльмена.