— Я думаю, что вы схватили лихорадку, — сказалъ я.
— И я того же мнѣнія, мальчикъ, — отвѣтилъ онъ.
— Здѣсь очень нездорово, объяснилъ я ему. Вы лежали на болотѣ, а отъ этого дѣлается лихорадка, а часто и ревматизмъ.
— Я все же успѣю позавтракать, прежде чѣмъ они меня отправятъ на тотъ свѣтъ, — сказалъ онъ. — Я позавтракаю, хотя бы меня послѣ того повѣсили вонъ на той висѣлицѣ, за батареей. До тѣхъ поръ я справлюсь и съ лихорадкой, честное слово.
Онъ глоталъ за разъ и котлету, и мясо, и хлѣбъ, и сыръ, и пирогъ; и все время недовѣрчиво оглядывался и часто прислушивался, даже переставалъ при этомъ жевать. Дѣйствительный или воображаемый шумъ на рѣкѣ или мычаніе скота на болотѣ заставили его вздрогнуть, и онъ вдругъ проговорилъ:
— Ты не обманщикъ, пострѣленокъ? Ты никого не привелъ съ собой?
— Нѣтъ, сэръ! Нѣтъ!
— И никому не поручилъ слѣдовать за собой?
— Нѣтъ!
— Хорошо, сказалъ онъ. Я вѣрю тебѣ. Да и былъ же бы ты прямой негодяй, если бы въ твои-то годы сталъ помогать ловить несчастную тварь, замученную до смерти, злополучную тварь!