— Ничего особеннаго и не произошло съ бѣдняжкой. Ей стало хуже, — хотя передъ тѣмъ, казалось, какъ будто она поправилась, — и такъ длилось четыре дня, какъ вдругъ, вечеромъ, какъ разъ въ то время, какъ слѣдовало пить чай, она ясно выговорила: «Джо». Такъ какъ она давно никакихъ словъ не произносила, я побѣжала и позвала изъ кузницы м-ра Гарджери. Она знаками показала мнѣ, что желаетъ, чтобы онъ сѣлъ около нея, я чтобы я обвила ея руками его шею. Она казалась очень довольна этимъ и вдругъ снова проговорила: «Джо», и еще: «прости», и еще: «Пипъ». Больше она не приподнимала головы, и часъ спустя мы положили ее на кровать, потому что замѣтили, что она скончалась.
Бидди заплакала; потемнѣвшій садъ, дорожка и звѣзды, высыпавшія на небо, — все исчезло изъ моихъ глазъ.
— Ничего не открыли, Бидди?
— Ничего.
— Вы не знаете, что сталось съ Орликомъ? (Я убѣдилъ м-ра Джагерса, что ему не мѣсто въ домѣ миссъ Гавишамъ, и ему отказали).
— Мнѣ кажется, судя по цвѣту его платья, что онъ работаетъ въ каменоломняхъ.
— Значитъ, вы его видали? Почему вы такъ пристально вглядываетесь въ это дерево на дорожкѣ?
— Я его видѣла тамъ въ ту ночь, когда она умерла.
— И это было не въ послѣдній разъ, Бидди?
— Нѣтъ; я видѣла его тамъ, пока мы съ вами гуляли… Нѣтъ, не надо, — прибавила Бидди, удерживая меня за руку, такъ какъ я собирался бѣжать къ дереву, — вы знаете, что я не стану васъ обманывать; онъ былъ тутъ съ минуту назадъ, но теперь ушелъ.