— Ну, Гербертъ, — началъ я, — намъ необходимо узнать что-нибудь объ его жизни. И я вижу только одинъ путь достичь этого. Прямо спросить его.
— Да, спроси его, — отвѣчалъ Гербертъ, — когда мы будемъ сидѣть сегодня за завтракомъ.
Дѣло въ томъ, что, прощаясь съ Гербертомъ, онъ сказалъ, что придетъ завтракать съ нами.
Онъ пришелъ въ назначенное время, вынулъ складной ножъ и сталъ завтракать. Онъ былъ преисполненъ всякихъ надеждъ насчетъ «устройства своего джентльмена совсѣмъ по-джентльменски». Онъ убѣждалъ меня поскорѣе начать черпать изъ его бумажника, который оставилъ въ моемъ распоряженіи. Онъ считалъ мои комнаты и свою собственную квартиру лишь временной резиденціей и совѣтовалъ мнѣ немедленно искать гораздо болѣе богатой квартиры, — въ которой онъ могъ бы «поразмяться». Когда онъ кончилъ завтракать и вытиралъ ножъ о свое колѣно, я сказалъ ему безъ дальнѣйшихъ околичностей;
— Послѣ того, какъ вы ушли вчера вечеромъ, я разсказывалъ своему другу о той борьбѣ, за какою васъ застали солдаты на болотѣ, когда мы пришли. Вы помните?
— Помню ли? — сказалъ онъ. — Надѣюсь!
— Мы хотимъ знать побольше про этого человѣка — да и про васъ также. Странно какъ-то такъ мало знать, въ особенности про васъ, только то, что я могъ разсказать прошлою ночью. Теперь время очень удобное для разсказа.
— Хорошо, — сказалъ онъ, подумавши. — Вѣдь вы дали клятву, помните это, товарищъ Пипа?
— Разумѣется, — отвѣчалъ Гербертъ.
— И клятва касается всего, что я скажу, — настаивалъ онъ.