— Что я сдѣлала! Что я сдѣлала! — шептала она, ломая руки; сѣдые волосы ея растрепались и падали на лобъ неровными прядями.
— Пока я не увидѣла въ вашемъ лицѣ, точно въ зеркалѣ, всего то, что я, когда-то, сама испытала, я не понимала, сколько я сдѣлала дурного. Что я сдѣлала! Что я сдѣлала!
И такъ вскрикивала она двадцать, пятьдесятъ разъ сряду.
— Миссъ Гавишамъ, — сказалъ я, когда крики ея затихли, — меня вы можете спокойно устранить изъ вашихъ думъ и заботъ. Но Эстелла другое дѣло, и если вы можете хоть слегка исправить зло, какое вы причинили ей тѣмъ, что испортили ея сердце, то это будетъ лучше, чѣмъ оплакивать непоправимое прошлое.
— Да, да, я знаю это. Но, Пипъ, дорогой мой! Повѣрьте мнѣ: когда ее только что привезли ко мнѣ, я думала только объ одномъ — спасти ее отъ того несчастія, какое испытала я; ни о чемъ другомъ я не помышляла; но, по мѣрѣ того, какъ Эстелла росла и становилась красавицей, я постепенно ухудшала дѣло и своими похвалами и нравоученіями лишила ее сердца и вложила вмѣсто него кусокъ льда.
— Чье дитя Эстелла?
Она покачала головой.
— Вы не знаете?
Она опять покачала головой.
— М-ръ Джагерсъ привезъ ее или прислалъ сюда?