На мнѣ было большое пальто съ двойнымъ воротникомъ, а на рукѣ висѣло другое толстое пальто. Я снялъ ихъ, набросилъ на нее и завернулъ ее какъ можно крѣпче, затѣмъ схватилъ большую суконную скатерть со стола, и мы стали кататься по полу, борясь другъ съ другомъ, точно отчаянные враги.
Чѣмъ крѣпче я завертывалъ ее, тѣмъ яростнѣе кричала она и старалась освободиться; я дѣлалъ все, что могъ, не отдавая себѣ отчета, безсознательно, пока не понялъ, что мы находимся на полу, подъ большимъ столомъ, и что въ дымномъ воздухѣ носятся полуобгорѣлые клочья того, что за минуту было ея подвѣнечнымъ нарядомъ.
Тогда я оглядѣлся и увидѣлъ встревоженныхъ таракановъ и пауковъ, бѣгавшихъ по полу, и слугъ, сбѣжавшихся съ громкими криками. Я все еще насильно удерживалъ ее въ своихъ рукахъ, точно узника, который можетъ убѣжать; и я сомнѣваюсь, сознавали ли я и она, зачѣмъ мы боремся, и то, что она охвачена пламенемъ. Наконецъ оно погасло, и я увидѣлъ обгорѣлыя клочья ея платья, которые больше не свѣтились, но падали вокругъ насъ чернымъ дождемъ.
Она была безъ чувствъ, и я не позволилъ ее трогать. Послали за докторомъ, а я держалъ ее все время, точно боялся, что если я ее выпущу, то огонь снова вспыхнетъ, и она сгоритъ. Когда я приподнялся съ полу по прибытіи врача, то былъ удивленъ, замѣтивъ, что обѣ мои руки обожжены.
Осмотрѣвъ миссъ Гавишамъ, докторъ рѣшилъ, что ожоги хотя и серьезные, по сами по себѣ не представляютъ опасности; опасность заключается главнымъ образомъ въ нервномъ потрясеніи. Разспросивъ прислугу, я узналъ, что Эстелла находится въ Парижѣ, и взялъ слово съ доктора, что онъ напишетъ ей съ первой же почтой. Семью миссъ Гавишамь я взялся извѣстить самъ, намѣреваясь увѣдомить одного только м-ра Матью Покета и предоставить ему, если онъ сочтетъ нужнымъ, извѣстить остальныхъ. Я такъ и сдѣлалъ на слѣдующій же день, черезъ Герберта, какъ только вернулся въ Лондонъ.
ГЛАВА XVI
Руки мои были перевязаны. Лѣвая рука обгорѣла до локтя довольно сильно; выше локтя до плеча ожоги были слабѣе: мнѣ было очень больно, но я былъ благодаренъ, что не случилось худшаго. Волосы мои тоже обгорѣли, но голова и лицо были невредимы.
Когда Гербертъ съѣздилъ въ Гаммерсмитъ и повидался съ отцомъ, онъ вернулся назадъ на нашу квартиру и сталъ ухаживать за мной. Онъ былъ нѣжнѣйшей сидѣлкой и въ опредѣленное время снималъ повязки, обмачивалъ ихъ въ прохлаждающую жидкость, стоявшую наготовѣ, и снова накладывалъ повязку съ терпѣливой нѣжностью, за которую я былъ ему глубоко благодаренъ.
Моимъ первымъ вопросомъ было, конечно: все ли благополучно на рѣкѣ?
— Я видѣлъ Провиса вчера вечеромъ, Гендель, — отвѣчалъ Гербертъ, — и говорилъ съ нимъ добрыхъ два часа. Знаешь ли, Гендель, онъ исправляется!