— Я уже говорилъ тебѣ, что мнѣ показалось, что онъ смягчился, когда я видѣлъ его въ послѣдній разъ.
— Да, это правда. Онъ былъ очень разговорчивъ вчера вечеромъ и разсказалъ мнѣ еще многое изъ своей жизни. Помнишь, какъ онъ упоминалъ про женщину, съ которой ему было много хлопотъ. Что, тебѣ больно?
Я вздрогнулъ, но не отъ его прикосновенія, а отъ его словъ.
— Я забылъ объ этомъ, Гербертъ, но теперь ты мнѣ напомнилъ. Передай мнѣ все, что онъ тебѣ сообщилъ. Каждое слово.
— Ну, вотъ эта женщина судилась за убійство, и защищалъ ее м-ръ Джагерсъ, и благодаря славѣ, которую онъ заслужилъ этой защитой, имя его стало извѣстно Провису. Жертвой была другая и болѣе сильная женщина и между нею и убійцей происходила борьба — въ сараѣ. Какъ она началась, неизвѣстно, но конецъ былъ печаленъ: женщина была задушена.
— Она была признана виновной?
— Нѣтъ, она была оправдана. — Мой бѣдный Гендель, я опять причинилъ тебѣ боль!
— Нѣтъ, Гербертъ. Что же дальше?
— У этой оправданной, молодой женщины и у Провиса, — продолжалъ Гербертъ, — былъ маленькій ребенокъ, котораго Провисъ чрезвычайно любилъ. Вечеромъ, передъ ужасной ночью, когда произошло убійство, молодая женщина приходила на минуту къ Провису и побожилась, что изведетъ ребенка. и никогда больше къ нему не вернется; послѣ этихъ словъ она исчезла. Дурно или хорошо онъ обращался съ матерью своего ребенка — этого Провисъ не говоритъ, но она раздѣляла съ нимъ четыре или пять лѣтъ той злополучной жизни, которую онъ намъ описывалъ тогда у камина, и, повидимому, онъ относился къ женѣ съ жалостью и терпѣніемъ. Боясь, чтобы его не вызвали свидѣтелемъ по поводу убійства ребенка, онъ прятался, пока продолжался судъ. Послѣ оправданія женщина исчезла, и такимъ образомъ онъ лишился и ребенка, и матери этого ребенка.
— Я хотѣлъ спросить…