-- Что правда, то правда,-- проворчалъ Джонъ Ивенсонъ, разомъ остановившись посреди комнаты, которую онъ мѣрилъ шагами по широкимъ квадратамъ на узорѣ ковра.-- Это, дѣйствительно, отличное потогонное средство, не стану спорить. Однажды я былъ такимъ осломъ, что далъ уговорить себя и принялъ душъ въ своей спальнѣ. Онъ въ самомъ дѣлѣ помогъ мнѣ, потому что послѣ перваго опыта одинъ видъ этой проклятой машины кидалъ меня въ потъ цѣлыхъ шесть мѣсяцевъ.
Эти слова были встрѣчены сдержаннымъ смѣхомъ, который не успѣлъ замолкнуть, какъ Джемсъ явился "съ подносомъ". На немъ красовались остатки баранины, дебютировавшей за обѣдомъ; хлѣбъ, сыръ, атомъ сливочнаго масла въ цѣломъ лѣсу петрушки; маринованный грецкій орѣхъ и одна треть другого и тому подобное. Мальчикъ ушелъ и вернулся обратно съ другимъ подносомъ, уставленнымъ стаканами и кувшинами съ горячей и холодной водой. Кавалеры принесли свои бутылки съ ликерами; горничная поставила разнокалиберные подсвѣчники со свѣчами для спаленъ подъ ломберный столъ, и вся прислуга удалилась на ночь.
Стулья были придвинуты къ столу, послѣ чего общая бесѣда продолжалась обычнымъ порядкомъ. Джонъ Ивенсонъ, никогда не ужинавшій, валялся по дивану, потѣшаясь придирками ко всѣмъ и каждому. О'Блири ѣлъ столько, сколько могъ захватить, не нарушая приличій, что жестоко возмущало миссисъ Тиббсъ. Мистеръ Гоблеръ и миссисъ Блоссъ крайне дружески бесѣдовали о глотаніи пилюль и тому подобныхъ невинныхъ развлеченіяхъ, тогда какъ Томкинсъ и Уисботль "вступили въ споръ"; вѣрнѣе сказать, они говорили оба очень громко и запальчиво, воображая каждый про себя, что перевѣсъ остается на его сторонѣ, тогда какъ ни одинъ, ни другой изъ нихъ не имѣлъ даже яснаго понятія о предметѣ этихъ пререканій. Такъ прошелъ часокъ-другой. Наконецъ, всѣ постояльцы, вооружившись мѣдными подсвѣчниками, разбрелись по своимъ спальнямъ. Джонъ Ивенсонъ выставилъ за дверь свои сапоги, заперся на ключъ и рѣшилъ не ложиться до ухода изъ гостиной мистера Гоблера, который имѣлъ привычку просиживать тамъ около часа одинъ послѣ удаленія всѣхъ прочихъ, принимая свое лѣкарство и охая.
Большой Коремъ-стритъ давно погрузился въ глубокую тишину; время приближалось къ двумъ часамъ ночи. Изрѣдка по улицѣ медленно громыхалъ наемный экипажъ; какой-нибудь запоздалый писецъ изъ конторы нотаріуса, возвращаясь домой въ Сомерсъ-Таунъ, ударялъ подбитымъ желѣзомъ каблукомъ по крышкѣ угольнаго подвала съ гулкимъ звономъ, похожимъ на лязгъ желѣзнаго вертѣла въ коптильнѣ. И опять водворялось чуткое безмолвіе, въ которомъ можно было уловить лишь тихое, монотонное журчанье, усугублявшее романическую мрачность ночной поры. То бѣжала пущенная вода въ нумерѣ одиннадцатомъ.
-- Должно быть, Гоблеръ теперь уснулъ,-- говорилъ про себя Джонъ Ивенсонъ, прождавъ съ примѣрнымъ терпѣніемъ около часа послѣ ухода ипохондрика изъ гостиной. Онъ прислушивался въ теченіе нѣсколькимъ минутъ; въ домѣ все было спокойно; постоялецъ загасилъ свой ночникъ и отперъ дверь своей спальни. На лѣстницѣ было темно, хоть глазъ выколи.
-- Шш... шш...-- прошепталъ смутьянъ, подражая шипѣнью огненнаго колеса, подающаго знакъ, что оно сейчасъ вспыхнетъ и завертится въ вихрѣ разноцвѣтныхъ искръ.
-- Тсс!-- произнесъ кто-то вблизи него.
-- Это вы, миссисъ Тиббсъ?
-- Я, сэръ.
-- Гдѣ?