Много цвѣтовъ попадало на землю изъ рукъ Флоренсы, а тѣ, которые она прижимала къ своей груди, были мокры отъ слезъ, и она близко приникла къ нимъ лицомъ.
-- Бѣдная Флоренса! Милая, добрая Флоренса!-- воскликнула дѣвочка.
-- Знаешь ли, Китти, зачѣмъ я тебѣ разсказала объ этомъ?
-- Затѣмъ, чтобы я полюбила ее и старалась быть съ ней какъ можно ласковѣе. Вѣдь такъ, тетя?
-- Да, мое дитя. Ты видишь,-- Флоренса веселится, улыбается, старается вамъ всѣмъ быть пріятной, и ты думала, что она совершенно счастлива. Нѣтъ, она не можетъ чувствовать себя счастливой! Она видитъ другихъ дѣтей съ ихъ родителями, которые любятъ ихъ и ласкаютъ. Понимаешь ли ты теперь, отчего она должна грустить при видѣ дѣтей?
-- Да, тетя.
Еще и еще нѣсколько цвѣтовъ попадали на землю изъ рукъ Флоренсы, а тѣ, которые она прижимала къ груди, трепетала точно отъ холоднаго вѣтра,
-- Китти,-- продолжала старуха,-- изъ всѣхъ дѣтей, которые живутъ здѣсь, ты скорѣе всѣхъ можешь стать ея другомъ: у тебя нѣтъ ни отца ни матери.
-- Тетя, милая тетя!-- перебила ее дѣвочка, крѣпко обнимая: -- нѣтъ дѣвочки счастливѣе меня!
-- Но все-таки ты, Китти, не можешь ей напомнить ея несчастіе, какъ другія дѣти. Да, мое дитя, нѣтъ на свѣтѣ сироты несчастнѣе ребенка, отверженнаго живымъ отцомъ.