И, бросившись на полъ, она положила голову на колѣни къ своей дочери, обвивъ ихъ своими костлявыми руками, и опять начала перекачиваться изъ стороны въ сторону.
-- Да, матушка,-- отвѣчала Алиса, холодно поцѣловавъ мать и стараясь освободиться изъ ея объятій,-- я наконецъ-то вернулась. Пусти же меня, матушка, пусти! Вставай и садись на стулъ. Что за нѣжности! Отойди, говорю тебѣ!
-- Она воротилась еще суровѣй, чѣмъ ушла!-- закричала мать, глядя въ лицо дочери и продолжая держать ея колѣни.-- Она не заботится обо мнѣ! Столько лѣтъ я вела каторжную жизнь, а она и смотрѣть на меня не хочетъ!
-- Что ты хочешь сказать, матушка?-- возразили Алиса, встряхнувъ свое платье, чтобы отцѣпить старуху. Каторжная жизнь была не для тебя одной. Встань же, встань!
Старуха встала, всплеснула руками и, отошла отъ дочери; потомъ она взяла свѣчу и стала ходить кругомъ нея, оглядывая ее со всѣхъ сторонъ. Затѣмъ она сѣла на стулъ, заломила руки и страшно застонала.
Не обращая никакого вниманія на жалобы старухи, Алиса скинула мокрое верхнее платье, опять усѣлась на прежнее мѣсто и, скрестивъ руки на груди, устремила глаза въ огонь.
-- Неужели ты ожидала, матушка, что я ворочусь такъ же молода, какъ уѣхала отсюда? Неужели думала ты, что жизнь, которую вела я тамъ, за тридевять земель, могла разнѣжить меня? Воротилась еще суровѣй, чѣмъ ушла!-- повторила она слова матери.-- А ты чего ожидала? Кто, какъ не ты, матушка, причина этой суровости. Я уѣхала непокорной дочерью и вернулась ничѣмъ не лучше; это ты должна была знать. А ты, развѣ ты исполнила своя обязанности въ отношеніи ко мнѣ?
-- Я?-- завопила старуха.-- Какія могутъ быть обязанности у матери къ своему дѣтищу?
-- А, тебѣ это кажется страннымъ!-- воскликнула Алиса, повернувъ къ ней свое дерзкое, но все еще красивое лицо.-- Я много думала объ этомъ въ ссылкѣ. Много разъ мнѣ говорили о моемъ долгѣ и моихъ обязанностяхъ. Но не было ли на свѣтѣ человѣка, у котораго были обязанности ко мнѣ?