Настало долгое молчаніе. Вдругъ старуха несмѣло протянула черезъ столъ руку и, прикоснувшись къ лицу дочери, провела нѣжно ею по волосамъ. Алиса не двигалась. Ободренная этимъ спокойствіемъ, старуха поспѣшно подбѣжала къ ней, скинула ея мокрые башмаки и накинула ей на плеча сухое тряпье. Все это время она бормотала какія-то ласковыя слова.
-- Ты очень бѣдна, матушка?-- спросила вдругъ Алиса.
-- Охъ, какъ бѣдна, мое дитятко!
-- Чѣмъ же ты живешь, матушка?
-- Милостыней, мое дитятко.
-- И воровствомъ?
-- Да, по временамъ и воровствомъ,-- да только ужъ какое мое воровство! Я стара, хила и начинаю всего бояться. Бездѣлку какую-нибудь съ мальчишки или съ дѣвчонки, и то все рѣже да рѣже. А вотъ, моя лебедушка, я много караулила за нимъ.
Алиса вздрогнула, и ея испуганные глаза остановилось на старухѣ.
-- Да, да, за нимъ... не сердись на меня, лебедушка, я это дѣлала изъ любви къ тебѣ,-- и она взяла и поцѣловала ея руку.
-- Онъ женатъ?-- спросила Алиса послѣ нѣсколькихъ минутъ молчанія,