-- Нѣтъ,-- отвѣтилъ мистеръ Домби, оглянувшись,-- вѣдь это не моя комната, ты можешь быть тутъ и не быть, какъ хочешь.
Флоренса вошла и сѣла съ работой къ дальнему столику, Она въ первый разъ съ тѣхъ поръ, какъ помнитъ себя, очутилась наединѣ съ отцомъ. Сердце ея сильно стучало, руки дрожали и плохо слушались. Мистеръ Домби ходилъ мимо нея по комнатѣ, и всякій разъ, какъ онъ приближался къ ней, ей становилось жутко, и она еще ниже наклонялась надъ работой, стараясь сдѣлать видъ, что прилежно шьетъ.
Сдѣлавши еще нѣсколько концовъ по комнатѣ, отецъ отошелъ въ дальній уголъ, сѣлъ въ кресло и, закрывъ лицо платкомъ, собрался повидимому заснуть.
Отъ времени до времени Флоренса поднимала глаза и кидала взглядъ на отца. Что подумала бы она, если бъ знала, что онъ не сводитъ съ нея глазъ и слѣдитъ за нею изъ-подъ платка?
Бываютъ минуты, когда и самые суровые люди чувствуютъ себя растроганными, когда сердце ихъ наполняется участіемъ и лаской, и такая минута настала для мистера Домби теперь, когда онъ глядѣлъ на дочь. Какъ она измѣнилась, какъ похорошѣла и сколько грусти, сколько робости было въ ея прекрасныхъ глубокихъ глазахъ, когда она поднимала порой ихъ на него, отрываясь отъ работы! И вдругъ, въ первый разъ въ жизни, ему захотѣлось заговорить съ ней, подозвать ее къ себѣ.
Невнятныя, трудныя съ непривычки слова: "Флоренса, поди сюда!" были уже почти у него на языкѣ, когда послышались вдругъ чьи-то шаги по лѣстницѣ, и въ комнату вошла его жена. Она не видала его и пошла прямо къ Флоренсѣ, Мистеръ Домби никогда не видалъ ее такою. Съ нимъ она была горда и презрительна; ни одного ласковаго слова не слыхалъ онъ отъ нея. Она была всегда холодная, суровая, и мистеръ Домби и не думалъ, чтобы она могла быть другою; теперь же она была кротка, она ласково взяла Флоренсу за руку, поцѣловала, и ея глаза съ любовью искали ея взгляда. Какъ она была прекрасна въ своей ласкѣ!
-- Флоренса, милая,-- сказала Эдиѳь,-- а я тебя вездѣ искала! и голосъ былъ другой: нѣжный, ласковый. Все, рѣшительно все было другое.
"Нѣтъ, это не Эдиѳь!" -- подумалъ мистеръ Домби.
-- Тише, мама: папа спитъ!
И вдругъ Эдиѳь опять стала Эдиѳью. Мистеръ Домби замѣтилъ, какъ въ одну минуту, при его имени, эта женщина гордо выпрямилась, и лицо ея вновь стало презрительно и сурово. Она бросила взглядъ въ уголъ, но, увидѣвъ, что мистеръ Домби спитъ, опять обратилась къ Флоренсѣ и снова измѣнилась, удивительно измѣнилась,-- стала ласкова и нѣжна.