-- Вы забываете должно быть, что мы не одни?
Однако мистеръ Домби не смутился отъ этой неудачи, и съ тѣхъ поръ началась борьба между нимъ и Эдиѳью, скрытая, тяжелая борьба. Онъ хотѣлъ смирить ее, покорить подъ свою власть. Онъ нарочно сталъ дѣлать ей выговоры при мистерѣ Каркерѣ, сталъ даже посылать его къ ней, чтобы сказать ей, что онъ недоволенъ ею потому-то и потому-то, и просятъ ее перемѣнять свое поведеніе.
Мистеръ Каркеръ сіялъ отъ удовольствія, когда ему поручали это, и никогда еще его улыбка не была такъ широка и такъ страшна, какъ въ это время.
Какою мукою стала для Эдиѳи жизнь въ этомъ домѣ! Она должна была выносить постоянное присутствіе ненавистнаго мистера Каркера и выслушивать его льстивыя рѣчи; ей приходилось каждый день выслушивать выговоры мистера Домби, который умѣлъ каждую минуту такъ оскорбительно напоминать ей, что онъ взялъ ее изъ милости, что всѣмъ, рѣшительно всѣмъ она обязана ему. Только одна мысль еще сдерживала ее и заставляла ее дѣлать надъ собою усилія сдерживаться и смиряться. Эта мысль была о Флоренсѣ.
Иногда, послѣ тяжкихъ упрековъ и оскорбленій, когда она оставалась одна, она выходила изъ себя, рвала на себѣ волосы, срывала съ себя дорогіе наряды и украшенія и чувствовала, что у нея уже больше не хватаетъ силъ; но стоило ей зайти въ комнату къ Флоренсѣ и увидать эту милую, грустную, прекрасную дѣвушку, она чувствовала, что для нея она можетъ перенести какія угодно оскорбленія, и тогда она смирялась.
ГЛАВА XXIII.
Прошли тѣ счастливые для Флоренсы дни, когда въ сердцѣ ея явилась надежда, что отецъ, наконецъ, полюбитъ ее, когда милая прекрасная женщина, ея новая мать, цѣловала и ласкала ее и когда она могла дѣлить съ нею свою радость, говорить о своемъ горѣ, плакать о Вальтерѣ. Теперь новыя мученія и тревоги терзали ея душу. Она не могла не замѣтить той борьбы, которая шла въ домѣ. Теперь она уже не могла думать, что отецъ ея любитъ Эдиѳь, и что Эдиѳь любитъ его; ей иногда даже приходилось самой слышать, какъ мистеръ Домби высказывалъ женѣ свое неудовольствіе. Съ каждымъ днемъ ненависть ихъ росла, и вспышки и рѣзкія объясненія дѣлались все чаще и сильнѣе. Она не могла понять, что происходитъ между ними, за что ненавидятъ они другъ друга; ей больно было, когда Эдиѳь гордо и презрительно отворачивалась отъ ея отца, но она не могла оправдывать и отца, когда онъ оскорблялъ жену. Оскорбленія его тяжелымъ камнемъ ложилось на душу Флоренсѣ,-- и когда она видѣла, какъ страдаетъ ея новая мать, когда она заставала ее со слезами на прекрасныхъ глазахъ, она чувствовала, что любитъ ее еще сильнѣе, чѣмъ прежде.
-- Будь подлѣ меня, Флоренса! О, не оставляй меня, на тебя вся моя надежда!-- вскрикивала иногда Эдиѳь, съ дрожью прижимая дѣвушку къ себѣ, сжимая ея руки въ своихъ горячихъ рукахъ.
И Флоренса чувствовала, что готова жизнь отдать, чтобы облегчить ея страданія.