-- Пусть она остается здѣсь,-- отвѣчалъ мистеръ Домби.-- Моя дочь, сударыня...
Но Эдиѳь перебила его, вскричавъ:
-- Ваша дочь не должна здѣсь быть! Я хочу объясниться съ вами наединѣ.
-- Я имѣю, сударыня, полную власть говорить съ вами, гдѣ и какъ я хочу. Я желаю объясниться съ вами здѣсь и сію же минуту. Я долженъ сказать вамъ, сударыня, что съ нѣкоторыхъ поръ ваши манеры принимаютъ какой-то угрожающій видъ. Это къ вамъ вовсе не пристало.
Она захохотала такъ, что даже затряслись и задрожали брильянты на ея волосахъ.
-- Что касается моей дочери, сударыня,-- продолжалъ мистеръ Домби, не обративъ вниманія на ея хохотъ,-- то она обязана знать, чего ей должно остерегаться и отъ чего сторониться. Вотъ почему я хочу, чтобы она знала ваши отношенія ко мнѣ и слышала нашъ разговоръ.
-- Говорите, я не останавливаю васъ,-- сказала глухо Эдиѳь, вытянувшись во весь ростъ и не шевеля ни однимъ членомъ: -- я не тронусь съ мѣста и не произнесу ни слова, если бъ даже комната эта загорѣлась.
Мистеръ Домби поклонился ей, какъ будто благодаря за вниманіе, и продолжалъ:
-- Моя дочь должна знать, что гордость и высокомѣріе бываютъ иной разъ пороками, достойными осужденія. Особенно, я полагаю, неумѣстны эти свойства, если съ ними связаны неблагодарность и честолюбивые виды. А мнѣ кажется, мистрисъ Домби, что только ради богатства и моего имени вы и пожелали занять мѣсто хозяйки въ этомъ домѣ.
-- Говорите, говорите! Я не скажу ни слова и не тронусь съ мѣста, хотя бы загорѣлся весь этотъ домъ!