-- Въ такомъ случаѣ, моя радость,-- сказалъ онъ,-- поберегите ихъ для меня до той поры, какъ я попрошу.
-- Могу ли я ихъ держать тамъ, гдѣ онѣ всегда лежали у васъ?
-- Кладите ихъ, куда угодно, моя радость. Мнѣ онѣ, право, не нужны, и я, право, никакъ не могу понять, какъ я не зашвырнулъ ихъ куда-нибудь!
Черезъ нѣсколько дней капитана Куттля поспѣшно вызвали зачѣмъ-то въ лавку оцѣнщика мистера Бролей. Тамъ, должно-быть, ожидала его какая-нибудь большая неожиданная радость,-- по крайней мѣрѣ, вернувшись оттуда, капитанъ Куттль такъ и сіялъ, и слезы по временамъ выступало на его добрыхъ глазахъ. Въ этотъ день онъ показался Флоренсѣ очень страннымъ: онъ какъ-то странно подмигивалъ ей, улыбался и вдругъ совершенно неожиданно спрашивалъ:
-- А вѣдь жаль Вальтера! Не правда ли, вѣдь онъ умеръ, бѣдняга?
-- Да, умеръ!-- грустно отвѣчала Флоренса и никакъ не могла понять, какъ могъ капитанъ улыбаться, говоря объ этомъ, и почему онъ такъ часто повторяетъ этотъ вопросъ.
Наконецъ вечеромъ, когда Флоренса, прибравъ въ комнатѣ, сѣла подлѣ капитана Куттля, въ маленькой каморкѣ подлѣ лавки, онъ набилъ свою трубку, принялъ очень важный видъ и спросилъ ее:
-- Вы никогда не были на морѣ, моя радость?
-- Нѣтъ,-- отвѣчала Флоренса.
-- Да,-- сказалъ капитанъ, послѣ нѣсколькихъ минутъ молчанія,-- чудныя тамъ бываютъ вещи! Тамъ чудеса, моя милая, удивительныя чудеса! Подумайте только: вѣтры бушуютъ, волны ревутъ, бурная ночь чернѣетъ какъ смола, а корабль несется черезъ мглу все впередъ и впередъ, на край свѣта.