-- Войти мнѣ, или я должна говорить здѣсь?-- сказала женщина.
-- Что вамъ нужно? Что вы хотите мнѣ сказать?
-- Очень немного. Впустите меня, если вы мнѣ вѣрите.
Обѣ женщины вошли въ ту комнату, гдѣ когда-то эта странница отдыхала отъ труднаго пути и сушила свое платье.
-- Садитесь,-- сказала Алиса, становясь передъ Генріеттой на колѣни,-- и взгляните на мое лицо. Помните ли вы меня?
-- Да.
-- Помните ли вы, какъ я пришла въ ту пору, хромая и въ лохмотьяхъ, при буйномъ вѣтрѣ и дождѣ, который хлесталъ мнѣ въ лицо? Вы знаете, какъ я воротилась къ вамъ въ ту же ночь, какъ я бросила въ грязь ваши деньги, какъ я прокляла васъ и ваше племя? Смотрите же теперь: я передъ вами на колѣняхъ. Вы, можетъ-быть, думаете, что я шучу?
Она замолчала и устремила глаза въ огонь. Потомъ она заговорила опять:
-- Слушайте: я была молода, красива, и нѣжныя руки человѣка, любившаго меня, ласкали эти волосы, и любящія губы впивались въ этотъ лобъ!-- и она съ презрѣніемъ ударила себя по лбу.-- Мать не любила меня какъ родного ребенка, но обожала какъ смазливую дѣвчонку и гордилась мною. Она была скупа, бѣдна и жадна, и погибель и проклятіе пали на мою голову. Былъ человѣкъ, увѣрявшій, что меня любитъ. И вотъ мною позабавились и потомъ, потомъ вышвырнули меня какъ негодную игрушку. И чья рука, какъ думаете вы, вышвырнула меня?