-- Ну, да, и больше никого...
-- Какъ, дядюшка? А развѣ ты забылъ женщину, помнишь, что заходила спросить, какъ пройти къ Милендской заставѣ?
-- Да, я про нее и забылъ; да, точно два.
-- Но они ничего не купили, да имъ ничего и не было нужно,-- сказалъ мальчикъ.
-- Ну, разумѣется, иначе они пошли бы въ другую лавку,-- увѣренно сказалъ Соломонъ.
-- Но все-таки приходили два, а ты говорилъ, что одинъ!
-- Эхъ, Вальтеръ! сказалъ старикъ, помолчавъ съ минуту.-- Вѣдь мы съ тобой не дикари на пустынномъ островѣ Робинзона Крузе! Ну, что толку, что одинъ размѣнялъ червонецъ, а другая справилась о дорогѣ? Будешь ли съ этого сытъ? Міръ двигается впередъ, какъ я уже тебѣ замѣтилъ, и мнѣ не подъ силу итти за нимъ! Все теперь не то, что прежде: и мастера не такіе, и дѣла не тѣ, и товары, и торговцы не тѣ, и самъ я устарѣвшій торговецъ, въ устарѣвшей лавкѣ... Куда и къ чему я пригоденъ? Инструменты мои вышли изъ моды... улица наша тоже не та... все рѣшительно не такъ, какъ прежде. Да, я отсталъ отъ времени и не въ состояніи его догнать.
Вальтеръ хотѣлъ что-то сказать, но дядя остановилъ его.
-- Вотъ почему, Валли, мнѣ хотѣлось бы поскорѣе пристроить тебя, сдѣлать изъ тебя дѣлового человѣка; я уже не дѣлецъ, а... такъ себѣ, только тѣнь дѣлового человѣка; умру и тѣни не будетъ... Самая торговля моя давно уже умерла, и такое плохое для тебя наслѣдство, какъ этотъ магазинъ, не принесъ бы тебѣ пользы. Во всякомъ случаѣ, поступивъ въ контору мистера Домби, ты выбралъ прекрасную дорогу. Будь дѣятеленъ, дитя мое, трудись... и Господь благословитъ тебя!
Тутъ слезы показались на глазахъ дяди Соля, и губы задрожали.