Даже въ самый день крестинъ ребенокъ ничѣмъ не показалъ, что понимаетъ, къ чему его готовятъ, и крѣпко уснулъ какъ разъ въ то время, когда надо было собираться ѣхать и очень былъ недоволенъ, когда его разбудили и стали торопливо одѣвать.
День былъ холодный, пасмурный, осенній. Мистеръ Домби, важный и чопорный, поджидалъ гостей и былъ такой же холодный и пасмурный, какъ осенняя погода. Когда онъ подходилъ къ окну и заглядывалъ въ садъ, онъ видѣлъ, какъ сухіе и пожелтѣвшіе листья осыпались съ деревьевъ, какъ будто отъ его холоднаго взора. И самая комната его была темная, скучная и очень холодная.
Наконецъ, за дверью послышался шумъ, и мистрисъ Чикъ впорхнула въ комнату и кинулась обнимать брата; вслѣдъ за нею вошелъ ея мужъ, мистеръ Чикъ, будущій крестный маленькаго Павла.
-- Любезный Павелъ,-- говорила Луиза брату,-- надѣюсь, что нынѣшній день будетъ началомъ многихъ счастливыхъ дней!
-- Благодарю тебя, Луиза,-- съ пасмурнымъ видомъ отвѣчалъ мистеръ Домби.-- Какъ ваше здоровье, сэръ Джонъ?
-- Какъ ваше здоровье, сэръ?-- отвѣчалъ мистеръ Чикъ.
-- Не нужно ли приказать, Луиза, развести огонь? не холодно ли здѣсь для тебя?
-- О, нѣтъ, мой милый!-- отвѣчала мистрисъ Чикъ, скорчиваясь въ три погибели отъ ужаснаго холода: -- для меня все равно.
Вошелъ слуга Тоулинсонъ и громко доложилъ:
-- Миссъ Токсъ!