-- А вѣдь вотъ, папа, деньги не могутъ сдѣлать меня здоровымъ и сильнымъ?
-- Какъ, да развѣ ты не здоровъ и не силенъ?-- съ удивленіемъ спросилъ отецъ.
Какъ много грусти и добродушнаго лукавства виднѣлось на старческомъ личикѣ ребенка, когда онъ поднялъ свои печальные глаза на отца!
-- Ты здоровъ и силенъ, какъ всѣ дѣти твоихъ лѣтъ,-- сказалъ мистеръ Домби.
-- Нѣтъ, папа,-- и мальчикъ грустно покачалъ головой,-- Флоренса, правда, старше меня, но, когда она была такая же маленькая, какъ я, мнѣ кажется, она могла играть сколько хотѣла, и никогда не уставала. А если бъ ты зналъ, какъ я иногда устаю,-- охъ, какъ устаю! Право, точно все тѣло болятъ у меня. Няня говоритъ, что это кости болятъ,-- и такъ онѣ болятъ, что ужъ я и не знаю, просто, что мнѣ дѣлать.
И маленькій Павелъ, грѣя руки, согнулся надъ каминной рѣшеткой и вновь устремилъ глаза на огонь.
-- Это, видно, бываетъ съ тобой по вечерамъ,-- сказалъ мистеръ Домби, ближе подвигаясь къ сыну и тихонько поглаживая его по спинѣ: -- дѣти всегда устаютъ къ вечеру и спятъ потомъ очень крѣпко.
-- О, нѣтъ, папа! это бываетъ со мною и днемъ, когда я лежу у Флоренсы на колѣняхъ, и она поетъ мнѣ пѣсни. Ночью же мнѣ снятся такія удивительныя вещи! Право, самыя удивительныя!
И ребенокъ снова устремилъ свои глаза на огонь и глубоко задумался, точно размышляя о тѣхъ удивительныхъ снахъ, которые ему снились но ночамъ.
На этотъ разъ мистеръ Домби былъ слишкомъ встревоженъ и просто не зналъ, что и сказать. Онъ еще ближе придвинулся къ сыну и долго смотрѣлъ на него. Потомъ онъ попробовалъ было отвести отъ огня голову ребенка, но ребенокъ тотчасъ же повернулъ свое личико снова къ камину и продолжалъ всматриваться въ огонь, пока нянька не пришла звать его спать.