Мистеръ Домби повѣрилъ сестрѣ, немного успокоился и молча пошелъ съ нею въ комнату больной.
Родильница, какъ и прежде, лежала на постели, прижавъ къ груди маленькую дочь. Дѣвочка, какъ и прежде, плотно прильнула къ матери, не поднимая головы, не отнимая щекъ отъ ея лица. Она, казалось, никого не замѣчала, не шевелилась, не плакала.
-- Ей дѣлается хуже безъ дѣвочки,-- шепнулъ докторъ мистеру Домби: -- мы нарочно ее оставили.
Вокругъ постели было совсѣмъ тихо, врачи, повидимому, уже не надѣялись спасти больную. Мистрисъ Чикъ смутилась было въ первую минуту, но скоро оправилась, собралась съ духомъ, присѣла на край постели и тихонько проговорила рѣшительнымъ голосомъ, какъ будто хотѣла разбудить спящую:
-- Фанни, Фанни!
Никакого отвѣта. Кругомъ было тихо, такъ тихо, что было слышно, какъ стучали часы въ карманахъ доктора Пепса и мистера Домби.
-- Фанни, милая Фанни!-- повторила мистрисъ Чикъ съ притворною веселостью,-- взгляни-ка, здѣсь мистеръ Домби: онъ пришелъ тебя навѣстить; соберись съ силами, пріободрись, надо взять себя въ руки.
Она пригнулась къ постели и стала прислушиваться, посматривая въ то же время на окружающихъ.
-- Ну же, ну!-- повторила она.-- Что ты говоришь, Фанни? Я не разслышала...
Но больная упорно молчала. Ни малѣйшаго звука не послышалось въ отвѣтъ. Слышно было только какъ часы мистера Домби и доктора Пепса такъ громко тикали, точно бѣжали взапуски, стараясь перегнать другъ друга.